Страница 41 из 69
Часть 2. Глава 1
Двадцать лет мира и реформ не смогли до конца выжечь из камня дворца память о старых, патриархальных временах. Арсея, Царица Кабоса, сидела на авантюриновом троне, и ее лицо, сохранившее следы былой красоты, было подобно отполированному мрамору — гладкому, холодному и непроницаемому. Рядом, на несколько ступеней ниже, располагалась ее дочь, Флавия. В свои двадцать лет она была живым портретом матери в юности — те же черные, как смоль, волосы, собранные в сложную, но строгую прическу, те же темные, пронзительные глаза. Но во взгляде Флавии читалось не фанатичное горение жрицы, а сосредоточенная тяжесть ответственности.
Перед ними стояли трое. Слева — аристократка Ливия, потомок одного из древнейших родов Кабоса, чье лицо, несмотря на умело наложенные белила и сурьму, было искажено надменной яростью. Справа — рослый, широкоплечий мужчина с руками, испещренными шрамами и следами ожогов, кузнец по имени Кир. А между ними — хрупкая, испуганная девушка с корзинкой цветов, глядящая на кузнеца с таким обожанием, что его можно было почти осязать.
— Итак, Ливия, — голос Арсеи прозвучал ровно, без суда и пристрастия, — ты утверждаешь, что Кир, находясь в твоем доме на положении мужа, обязан оставаться с тобой, ибо таков был договор, скрепленный твоей волей и старым законом, который еще помнят старики.
— Он не просто муж, Царица! — голос Ливии звенел, как надтреснутый хрусталь. — Он — лучший ювелир Кабоса! Его руки творят чудеса! Я дала ему кров, пищу, положение! А он.. он хочет променять это все на какую-то жалкую торговку цветами! Это верх неблагодарности!
Арсея медленно перевела взгляд на кузнеца.
— Кир. Что ты скажешь?
Мужчина сделал шаг вперед, его низкий, грудной голос наполнил зал.
— Повелительница. Госпожа Ливия говорит правду. Она дала мне многое. Все, кроме одного. Она никогда не смотрела на меня, как смотрит на меня Лидия. — Он кивнул на девушку с цветами. — Для госпожи я был украшением, редкой вещью в ее коллекции. Как ваза или статуя. Лидия.. Лидия видит во мне человека. Я не могу дышать в золотой клетке, даже если она усыпана самоцветами. Я предпочту хижину, где меня любят, дворцу, где меня ценят лишь за умение гнуть металл.
Флавия, наблюдая за этой сценой, чувствовала, как в ее душе борются два начала. Разум, взращенный на законах и долге, шептал: «Договор есть договор. Стабильность государства зиждется на соблюдении обязательств». Но сердце, тайно тронутое страстной историей родителей, кричало: «Разве не за свободу сердца и духа мать сломала гаремы?»
Арсея внимательно посмотрела на дочь.
— Что бы решила ты, Флавия? Каков должен быть вердикт наследницы престола?
Все взгляды устремились на принцессу. Она почувствовала жар на своих щеках. Она сделала глубокий вдох, собирая мысли.
— Закон, который ты даровала нам, мать, провозглашает свободу выбора высшим благом, — начала она, тщательно подбирая слова. — Но он же обязывает нас уважать обязательства, данные в прошлом. Госпожа Ливия, вы понесли утрату в мастерстве. Киру же грозит утрата души. — она повернулась к Арсее. — Я предлагаю компромисс. Кир получает свободу. Но в качестве компенсации за расторжение договора и утрату его мастерства, он обязан в течение трех лет обучить двум своим главным искусствам — чеканке и филиграни — лучших учеников из числа тех, кого выберет госпожа Ливия. Так ее дом не обеднеет, а знания мастера останутся на Кабосе, умножая его богатство.
В зале воцарилась тишина. Затем на губах Арсеи появилась едва заметная, одобрительная улыбка.
— Мудрое решение, дочь моя. Оно сочетает в себе милосердие и справедливость. Да будет так.
Ливия, скрипя зубами, вынуждена была согласиться. Кир и Лидия упали на колени с благодарностью. Флавия же, когда страсти утихли и зал опустел, почувствовала не облегчение, а лишь усталость. Бремя короны, которое ей предстояло однажды принять, казалось ей неподъемной каменной глыбой.
Если Тронный зал был средоточием власти и долга, то старое хранилище свитков на дальней окраине дворцового сада было царством иной, хаотичной и прекрасной силы. Воздух здесь пах не ладаном, а пылью, старым пергаментом, маслом и раскаленным металлом. Столы были завалены не свитками с законами, а чертежами невиданных машин, кристаллами необычной формы, частями каких-то механизмов.
В центре этого творческого бедлама стоял Ариэль. Восемнадцатилетний принц был угловат и строен, как молодой тростник. Его черные волосы, унаследованные от матери, вечно были растрепаны, а в больших, темных глазах горел неуемный огонь познания. В руках он сжимал сложный чертеж аппарата с вращающимися крыльями, который он в уме называл «Воздушный винт».
Дверь скрипнула, пропуская внутрь высокую, все еще мощную фигуру. Эней, Верховный правитель Кабоса, с годами приобрел седину у висков и новые морщины у глаз, но его осанка по-прежнему выдавала в нем воина и правителя. Он молча обошел мастерскую, с любопытством и легкой тревогой разглядывая творения сына.
— Снова паришь в облаках, сын? — наконец проговорил он, касаясь пальцем модели огромного лука, способного метать тяжелые снаряды.
Ариэль вздрогнул и обернулся, лицо его озарила улыбка.
— Отец! Нет, на этот раз я как раз пытаюсь спуститься на землю. Смотри! — он с энтузиазмом указал на чертеж. — Если создать достаточную подъемную силу, можно будет поднимать в воздух не только дым от костра, но и легкие грузы! Представь, наблюдать за береговой линией не с утеса, а с высоты птичьего полета!
Эней покачал головой, но в его глазах светилась отеческая гордость, смешанная с беспокойством.
— Птицы созданы для полета, люди — для земли и моря, Ариэль. Твои идеи.. они восхищают. Но совет ждет от принца не чертежей летающих машин, а решений по ирригации новых полей и организации охраны торговых караванов. Власть требует твердо стоять на ногах, а не парить в небесах.
— Власть? — Ариэль поморщился, как от горького лекарства. — Это удел Флавии. Она рождена для этого. А я.. я рожден, чтобы смотреть на звезды и задаваться вопросами, на которые у других нет ответов.
— Звезды не накормят народ и не защитят остров от бури, — мягко, но настойчиво парировал Эней. Он положил руку на плечо сына. — Я не прошу тебя отказаться от твоих увлечений. Я прошу тебя не забывать, что ты — наследник крови. И твой долг — здесь.