Страница 2 из 69
Арсея опустила глаза, медленно перебирая виноград в своей тарелке.
— Помню, мама. Я должна.. я должна пройти через возбуждающие ласки, — она произнесла эти слова чуть слышно, — И познать через них телесную прелесть, чтобы желать ее впредь. Но я не думаю, что это возможно. Я не могу заставить себя испытывать удовольствие от.. от прикосновений незнакомых людей.
— Почему незнакомых? — удивилась Метера. — Это мои мужчины из моего собственного гарема. Люди проверенные, верные, красивые и умелые. Ты знаешь их с детства — воина Дариона, поэта Ликаона, художника Элатона.. Можешь выбрать любого. Они научят тебя искусству любви.
— Я.. я лучше помолюсь, — упрямо прошептала Арсея, поднимая на мать умоляющий взгляд. — Я испытываю наивысшее наслаждение, когда моя душа сливается с божеством в экстазе. Разве это не важнее?
— Это совсем другое, дурочка ты моя! — воскликнула Метера, и ее терпение лопнуло. — Одно — пища для души, другое — зов плоти, без которого наш род пресечется! Мне, кажется, так и не дождаться внуков от тебя! Я молю богов, чтобы они вразумили тебя и помогли тебе повзрослеть не только телом, но и сердцем!
— Мама! — лицо Арсеи пылало от стыда и гнева. — Как мне все это надоело! Все эти разговоры о долге, о гаремах, о ласках! — Она резко встала, смахнув со стола недоеденную перепелку. — Я ухожу спать!
— Учти, Арсея! — царица поднялась вслед за ней, и ее голос прозвучал металлом. — Утром к тебе придут! Закон суров, и ему ты должна подчиниться в первую очередь!
В ответ лишь громко хлопнула дверь в покои дочери. Метера осталась стоять одна посреди сияющего зала, ее плечи поникли.
— О, великие боги! — прошептала она, глядя в темное окно, за которым пряталась луна. — Направьте вы мою неразумную, упрямую дочь на истинный путь. Даруйте ей познать не только вашу божественную сладость, но и земную страсть, без которой жизнь женщины пуста и бессмысленна. С этими словами она медленно, словно неся на плечах невидимую тяжесть, направилась в свои покои. Несколько рабов зажженными факлами молча последовали за ней, готовые исполнить любую прихоть своей повелительницы, но не в силах облегчить тяжесть на ее сердце.