Страница 43 из 48
— Нет, — отрезал Арахнид, после чего продолжил уже спокойнее, не желая вызывать еще больше подозрений в свой адрес: — Я не хочу, чтобы мои люди думали, что я обращаюсь с пленниками лучше, чем с ними самими.
— Что ж, в этом есть смысл, — задумчиво протянул Ревайр.
А потом он произнес то, что заставило Ракхтара внутренне напрячься.
— В таком случае, ты ведь не будешь возражать, если я временно одолжу ее?
Мужчина посмотрел на младшего брата с раздражением, поднимавшимся откуда-то изнутри. Тот лишь улыбнулся, как и всегда. И по этой улыбке никак нельзя было понять, что он задумал на этот раз.
— Я не «одалживаю» своих пленных, Ревайр. Если с Сиренекрылой что-нибудь случится, весь наш план по короне Арвандила, который мы, Арахниды, строили два долгих года, рухнет, ты должен это понимать. Я сам едва не убил ее по неосторожности, когда позволил ярости взять верх над собой.
По лицу Ревайра пробежала тень. Уже очень скоро его некогда широкая ухмылка и вовсе сошла на нет, опуская уголки губ. Взгляд парня помрачнел, радужки глаз сверкнули, словно у рассерженного ребенка, которому запретили прикасаться к сладостям.
— Скажи мне, Ракхтар, я когда-нибудь ломал твои одолженные игрушки? Все они были своевременно возвращены в том же идеальном состоянии, в котором я их и забирал. Все. От слуг до вооруженных воинов.
Арахнид сделал несколько широких шагов в сторону капризного младшего брата, угрожающе склонившись над ним. Их взгляды скрестились, точно острые клинки, ведя между собой секундную безмолвную борьбу.
— Не смей называть моих людей «игрушками».
Увидев, как презрительно скривились губы Ревайра, Ракхтар добавил низким, стальным голосом:
— Ты ничего не получишь, ничего и никого. Убирайся с глаз моих.
Они еще некоторое время смотрели друг на друга, а потом парень, рассерженный отказом, усмехнулся и быстрым шагом вышел из залов.
Герцог проводил его настороженным взглядом. Он знал, что в таком состоянии Ревайр способен на все, и было бы лучше, если бы Сиренекрылая переселилась в какую-нибудь другую комнату.
Туда, где этот безумец никогда не сможет до нее добраться.
— В каком смысле «переселение»? — Я недоуменно заморгала, перестав расчесывать волосы.
— В самом прямом… — Фианна устало выдохнула и нехотя начала складывать всю выданную нам одежду в небольшой чемоданчик. — Феландир сказал, что герцог якобы хочет дать нам комнату попросторнее той, в которой мы сейчас находимся, чтобы вдвоем нам было не так тесно.
— Да нам и не тесно… Не тесно же?
Честно говоря, мне было трудно в это поверить. Вероятно, Феландир специально придумал эту отговорку, чтобы его господин выглядел «щедрым и дружелюбным» в наших глазах. Он ведь не так давно оказался свидетелем нашей маленькой ссоры, хотя… «маленькой ссорой» это можно было назвать разве что с натяжкой.
Я всего лишь «сняла розовые очки» и открыла глаза на происходящее. Но неважно, это уже не имеет никакого значения.
Судя по словам шепчущихся горничных, скоро во дворце Кромкредора состоится так называемый «Осенний бал», который продлится целую неделю. Прибудут аристократы-Арахниды, начнутся танцы и пиршества. Прямо как на коронации моей сестры, которую те же Арахниды в итоге и испортили.
Так к чему я веду? Пока все будут праздновать, у меня появится прекрасная возможность разведать обстановку и разработать план побега, как бы нелепо это ни звучало из уст человека, не обладающего ни стратегическими навыками, ни хитростью.
Но за все время пребывания в плену я так ничего и не услышала от отца, и уже начинаю догадываться, что не услышу. Даже если бы он попытался передать мне какую-то важную информацию, неважно, намеком или в зашифрованном виде, Ракхтар сразу бы это понял. Уверена, что все письма для пленников, попадающие в его дворец, он проверяет лично, вплоть до мельчайших деталей.
— Фианна, — позвала я подругу, коснувшись ее плеча. Она отвлеклась от дела и повернулась ко мне, сжимая в руках еще одно сложенное платье. — Помнишь, что я сказала тебе в первый день, когда мы уже были в подземелье?
— Что гороховый суп Феландира — это «отвратительная жижа»?
Я мысленно закатила глаза и хлопнула себя по лбу.
— Нет же. Ты спросила меня, что нам теперь делать, и я ответила: «Сейчас не время для таких тяжелых размышлений». Помнишь?
Зеленокрылая стала копаться в воспоминаниях, устремив взгляд в потолок.
— Кажется, припоминаю что-то такое… — неуверенно пробормотала она.
— Так вот, — продолжила я, — настало время для этих самых размышлений. Понимаешь, о чем я?
Фианна уставилась в мое серьезное лицо, удивленно моргая. Несколько секунд она так и смотрела на меня, пребывая в легкой растерянности.
— Исилия, ты… хочешь сбежать?
Уголки моих губ растянулись в улыбку. Я никогда не сомневалась в твоей сообразительности, Фианна.
— В точку. Но бежать я буду, разумеется, не одна — не могу же я оставить тебя здесь, не так ли? Мы вместе покинем Кромкредор и вернемся домой.
— Что?.. А… — она опустила взгляд на свои руки, сжимавшие ткань сложенной одежды, — п-понятно…
Некоторое время я смотрела на девушку, искренне недоумевая от ее реакции, а потом в моей голове внезапно промелькнуло осознание: Феландир. Фианна была влюблена в Феландира и не хотела с ним расставаться.
Боже мой, как я могла не заметить этой простой и очевидной вещи? Моя подруга уже не в первый раз вела себя странно, когда дело касалось этого парнишки. Феландир мог бы пойти с нами, но отчего-то я была уверена, что он не станет этого делать ни при каких обстоятельствах. Но не могу же я бросить ее здесь, в Кромкредоре, только потому, что есть парень, который ей симпатичен, правда?
В Арвандиле ее ждут мать, отец и два старших брата. Что я им скажу, если решусь бежать одна, без нее? Нет, такому не бывать. Фианна, мне очень жаль, но это для твоего же блага.
— Фианна, послушай… — я взяла руки подруги в свои и с сожалением посмотрела на нее, — мне известно, почему ты так колеблешься. Да, я знаю, что дело в Феландире, он нравится тебе. Хотя я не совсем понимаю, как можно влюбиться в кого-то за такой короткий срок.
Услышав это, она вздрогнула и с шелестом расправила зеленые крылья, а затем снова сложила их. На ее веснушчатых щеках появился алый румянец.