Томат-бродяга

Итак, пришельцы ели Филипа К. Мирмидоптеране пиршествовали, закрыв своими крыльями всю его планетарную поверхность. Они пожирали его со всем изяществом… и безболезненно для него. Фактически с нарастающим удивлением Филип К. понял, что их укусы, движения зубов, мрачные дёрганья челюстями впрыскивали внутрь его не яд, а слюну, которая возбуждала вольты и вольты электричества, стекавшего электрическим током в его рудиментарные (с человеческих времён) центры удовольствия. Боже, в это нельзя было поверить! Удовольствие, которое он испытывал в результате их непрерывного поедания его плоти не шло ни в какое сравнение ни с каким другим удовольствием, которое он испытал когда-либо на Земле. Оно не имело ничего общего ни с животными, ни с растительными проявлениями, ни с чем-то рациональным или иррациональным. Отметим, что Филип К. размышлял о своих восхитительных ощущениях, ничуть не умаляя влияние на них укусов мирмидоптеран. Но очень скоро они перестали есть, отгрызя только несколько сот метров его оранжево-красной кожи (на это ушёл месяц по времени Филипа К., но так как он был слеп, то не смог точно определить, сколько ушло на это времени). После этого они довольно быстро улетели в космос, позволив ему опять какое-то время видеть тусклого Папу и другие звёзды, пока из пустоты не прилетела новая волна муравьёв-молей с ещё более крупными телами. Они уселись на его развороченной поверхности и стали тоже есть, причём с ещё более сильным наслаждением и усердием. Это продолжалось год за годом, сменились ещё две волны мирмидоптеран, пока Филип К. не превратился в томат размером чуть больше Марса – в томат непрезентабельного вида и поеденный молью. Какое ему уже было дело до этого. Время ничего больше не значило для него, как и страх смерти. Если ему следует умереть, то это случится по воле существ, чьи крылья он боготворил, от чьих челюстей он млел, от чьей слюны приходил в экстаз – не как наркоман от своей дозы, а как благочестивый христианин от причастия вином и пасхой. Так проходили десятилетия, и Филипу К. было безразлично, что они проходили.