Страница 9 из 64
Тимофей сначала расплылся довольной улыбкой, но тут же насупился.
— Это вы мне, ваше сиятельство, зубы заговариваете. Чтобы не рассказывать.
— Это я тебе приказываю вернуться в медчасть и слушаться доктора. Вечером, обещаю, сяду и расскажу от начала до конца.
— Вечером вы к поляку поедете, — мрачно сообщил мне Тимофей.
Осведомлённость у этого человека, конечно, феноменальная.
— Хорошо. Значит, завтра, — пришлось поправиться.
Вахмистр пожевал ус, крякнул и потопал через двор. Правда, не в медчасть, а совершенно в другую сторону. К бане, где как раз толклись казаки в ожидании первого захода.
Логика была простая. Раз князь не рассказывает, значит, расскажут другие.
Через полчаса мне довелось услышать финал этого рассказа.
Возле поленницы стояли человек десять семёновцев, а в середине — тот самый детина, что орал в бараке про четвёртый разъезд. Он размахивал руками перед Тимохиным лицом, и голос у него был как у дьякона на Пасху.
— … и вот, значится, стоит он посередь двора. В тулупишке драном, в валенках. А супротив него семеро с винтовками, и все на него смотрят. И говорит он тому япошке…
— Погоди, — перебил вахмистр. — А винтовки-то в него уже наставлены были?
— Наставлены! Аккурат в грудь! А он и глазом не моргнул. Говорит: любезный, а ты уверен, что твои с моими казаками сдюжат? Вот прям так и сказал — с моими казаками!
Я посмеялся и пошёл опять в контору. Мне нужен был Корф. Разыскал его в офисе.
Барон сразу понял, что от него требуется. Подошёл к полкам, на которых лежали книги, вытащил из одной все те бумаги, что я оставил ему перед уходом. И дарственную на Тимоху, и список распоряжений, и указания, кому при какой должности оставаться.
— Он не в курсе? — спросил Владимира Николаевича, под «он» подразумевая, естественно, вахмистра.
— Никак нет. Специально убрал до поры до времени, — ответил Корф. — Верил, что всё сложится хорошо.
Я взял бумаги обеими руками и разорвал их пополам. Потом ещё раз. И ещё, пока не осталась горсть мелких клочков. Сгрёб их со стола в печку, с минуту смотрел, как они занимаются.
Всё. Это было последнее из насущных, требующих немедленного участия дел.
Дальше я наконец занялся собой, и, честно говоря, давно пора было.
Отправился в помывочную. Первая партия казаков заняла баню, поэтому воспользовался душевой. Отмывался долго и остервенело, потому что креозот, оказывается, въедается в кожу не хуже угольной пыли. Волосы пропахли насквозь, а тулуп, в котором я изображал возчика Иванова, вообще было проще сжечь.
Потом вернулся в контору, поднялся на второй этаж к себе в комнату. Селиванов притащил горячего чаю с мёдом и пирогов.
И вот тут меня накрыло.
Организм, который честно терпел мороз, мешки, шпальный двор и активную подготовку к операции по «захвату» казаков, наконец сообразил, что опасность миновала. Голова стала пустой, руки — чужими, а топчан вдруг оказался самой удобной вещью на свете.
Часы показывали половину второго.
К семи мне надо быть у Ковальского. В приличном виде, с ясной башкой и готовыми ответами на вопросы про производство, объёмы и поставщиков меди. Потому что там будут люди с деньгами, а такие люди чужой усталости не прощают.
Значит, четыре часа сна. Больше не выйдет. И то хорошо.
Я плюхнулся на топчан и в одно мгновение, без всяких посторонних мыслей, вырубился.