Страница 88 из 95
Глава 21. Слушай, всевышний инквизитор!
Сент-Эмерод, Альентар. Январь, 1999 год.
Сталь играла на свету, бросая отблески на стены. Нигма крутила клинок в пальцах, не замечая, как её ладони разгорались всё ярче — словно стали двумя солнцами, едва сдерживающими всепоглощающее пламя. Нетерпение и тревога разрывали её на части, тревожили штиль силы внутри.
Ей хватило бы сил на тёмный столп энергии. На несколько. Она могла бы попытаться ещё раз уничтожить Иварта и его монстров, его армию, не оставив и следа — лишь росчерки пепла на выжженной земле, где никогда не вырастут цветы.
Сталь Ифритов в руке была тяжела — не весом, а ответственностью, будто вплавленной в эфес, в идеально ровные грани и рассекающее остриё. Эту сталь нужно заслужить, как говорил ей Кьеран.
Нигма не знала, почему Иварт не приказал забрать у неё оружие: кинжал нашёлся в ящике трюмо, словно забытый нож для писем. Она поджала под себя босые ноги, крепче сжимая рукоять и игнорируя подкатывающую к горлу тошноту — предчувствие беды.
Ей приходилось убивать. Хладнокровно или на горячке эмоций. Мысль об этом ужасала, заставляя внутренности стынуть, пока едкая желчь подкатывала к гортани, разливаясь тошнотворной горечью. Ей казалось, что собственный яд, приправленный страхом, разъест её всю, выльется из глазниц, сквозь плотно сомкнутые губы.
— Нужно всё закончить, — шептала она в сгущающихся сумерках: розовых и лиловых, почти кровавых, льющихся и растекающихся по земле вязким пятном. Или то воображение, помноженное на груз ответственности?
Нигма не была уверена, что её плечи выдержат, не переломятся, как она вся — сломается на первом и последнем шаге. Бойни, схватки, погони — на открытом поле войны легче ненавидеть, легче совершить то, что немыслимым казалось, невозможным.
Нигма должна быть сильной. Как Меланта. Как Конрад. Как Илина и Раук, как Анка и как Кьеран, защищающий Иветт. Она должна.
«Тогда почему ты до сих пор этого не сделала?»
Ярость прокатилась по всему телу Нигмы, вздымаясь в каждом позвонке, пульсируя в голове и обжигая лицо жаром. Она ненавидела Иварта за то, что его поступки не позволяли относиться к нему однозначно, выкрасить его образ одной чёрной краской и навсегда забыть его голос, ощущение крепкого предплечья под пальцами, его улыбки, уклончивые ответы и тревогу, таившуюся на дне его глаз.
Нигма долго не могла понять, что же царапало её изнутри с того момента, когда она впервые явилась к Иварту, — словно наваждение. Оказалось, это чувство терзало не её одну. Но это гнетущее беспокойство, отдающее гнилью, могло быть связано с Джоанной. Мало что другое имело значение для них обоих.
Она нащупала под покрывалом кинжал и сжала всё ещё тёплую рукоять. Ощущение было отвратительным.
«Скоро», — говорил ей Иварт. «Сегодня», — подумала Нигма.
Ложка дрожала в пальцах. Джоанна сжала их сильнее, но тремор всё равно был заметен. Съеденная каша встала поперёк горла, подкатывала обратно, и Джоанна боялась, что выплюнет весь этот завтрак, обед, ужин — всё слилось в одно, размывая границы между днями.
Она готова была удавить себя за эту слабость, изрезать на куски, но и это подобие мощи не сравнилось бы с той силой, что сорвалась с цепей на поле боя и взмыла в небо, порождённая скверной, похоронив под камнями причину войны, жажду власти и силы.
Круг должен был замкнуться, стерев в порошок кости и плоть. Они должны были стать прахом.
Ложка противно звякнула о чашку с кашей. Джоанна съела лишь половину. Она смотрела на позолоченный край, водила по нему большим пальцем, поджав губы.
Лучше бы она умерла там, под камнями.
— Я знаю, о чём ты думаешь.
Джоанна вздрогнула, позабыв о том, что в комнате, ставшей одновременно лазаретом и темницей, она не одна. Когда-то эти стены воспринимались иначе: сюда она возвращалась после занятий и падала на кровать, обессиленная, но с приятным чувством, что делала что-то полезное для Альентара, что стоила большего.
Ностальгия кольнула в груди, напоминая о временах, когда она не знала о тьме и чужих амбициях, когда жадно глотала впечатления, пока не узнала, что вода отравлена.
— О том, что тот, кто готовит мне эту кашу, очень меня не любит.
— Поверь, она всегда была отвратительной.
Нигма сидела рядом, на притащенном из угла стуле, сложив на коленях руки. Сложно было смотреть на них и не вспоминать, как эти ловкие пальцы заплетали Джоанне волосы в витиеватую причёску, как порхали над её лицом, создавая нечто невообразимое, восхитительное. Так Джоанна думала, глядя на себя в зеркало в ту ночь, полную волшебства, желания и обмана.
Иногда она ловила себя на мысли: «а что, если?», и старательно гнала её прочь. Особенно в последние недели, полные болезненной слабости, иссушившей её.
Нигма поправила волосы. Рефлекторно потянулась к капюшону, но в нём не было нужды. Джоанна подозревала, что дело тут не в принятии себя.
Её кулаки сжались непроизвольно, от слабости подступала тошнота, но ярость внутри зажглась не искрой, а пожаром.
«Я достану тебя, доберусь до тебя».
— Лучше бы я умерла, чем быть такой. Вот о чём я думала, глядя на своё отражение в любой поверхности, — произнесла Джоанна, криво усмехнувшись своим словам. Шрамы на её щеках стали ещё темнее, и Нигма благодарила богов за повязку на глазу, скрывавшую глубокий провал. Она видела достаточно ужасов, но её сердце сжималось при взгляде на рыжеволосую.
Только ей известно, как Джоанне было страшно — невыносимо страшно. Перед тьмой, порождёнными монстрами и перед жестокостью, лишённой милосердия. Она бросилась сражаться на стороне Иварта, но Нигма не удивлялась: Джо всегда была ведома его Хаосом. И, вероятно, останется такой.
— Теперь ты так не думаешь?
Вопрос прозвучал грубо, и Джоанна поморщилась от собственной неловкости, с какой раньше сшибала локтями тарелки со столов в поместье лорда под ругань кухарок. Теперь она проявляла бестактность в словах.
Нигма пожала плечами. Движение вышло почти легкомысленным, но всё равно каким-то сломанным. Ей досталось слишком сильно, и усилия лекарей улучшить её состояние и внешний вид пока не приносили видимых результатов.
Теплота разлилась в груди Нигмы, сменяясь горькой скорбью: битва была выиграна, едва начавшись. Иварт исчез, как и все его порождения. Орден всё ещё искал его, ведь он не погиб.