Завет Влюбленных

– Я хочу помочь тебе, – возразил Иварт с напускной искренностью. – Помочь раскрыть твой потенциал, стать той, кем ты должна быть. Пойми, ты – моя сестра, моя кровь. Мы должны быть вместе, править этим миром!

– Я не твоя сестра, забыл? – повторила Иветт, и голос её стал твёрже. – Я Иветт. И я хочу домой.

– Домой? – Иварт рассмеялся резко и злобно. – Твой дом здесь, со мной. Ты никогда не вернёшься в свой жалкий Орден. Ты принадлежишь мне!

– Я никогда тебе не буду принадлежать, – ответила Иветт, и взгляд её наполнился решимостью. Иварт нахмурился, его лицо исказила гримаса гнева. Он сделал шаг назад, словно отшатнувшись.

– Ты ошибаешься, Иветт, – сказал он холодно. – Ты не знаешь, на что я способен. Не знаешь, что могу сделать с твоими друзьями… с Кьераном.

Иветт вздрогнула, и Иварт заметил это. В его глазах вспыхнул торжествующий огонёк.

– Я могу заставить его страдать, – прошептал он, наслаждаясь её мукой. – Сломать, уничтожить. И всё это – из-за тебя.

Иветт зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.

– Не трогай его, – прошептала она умоляюще. – Прошу, не трогай Кьерана.

– Тогда отдай мне свою силу, – потребовал Иварт, и голос его затвердел, как камень. – Стань моей союзницей. Стань моей сестрой. И я пощажу его. Пощажу всех твоих друзей.

Иветт открыла глаза, и в них вспыхнуло пламя.

– Я никогда не отдам тебе свою силу, – ответила она, и голос её зазвенел сталью. – И никогда не стану твоей союзницей.

В ярости Иварт схватил её за руку, сжимая запястье до боли, до хруста костей.

– Ты пожалеешь об этом, Иветт, – прорычал он, его глаза метали молнии. – Тысячу раз пожалеешь, что не подчинилась мне.

Он отпустил её руку и вышел из комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что задрожали стёкла в окнах.

Руки дрожали, предательски выдавая её страх. Хотелось лишиться чувствительности, не чувствовать ничего, никогда. Лучше исчезнуть, чем вновь встретиться взглядом с этими глазами. Глазами, которые её не видели.

— Я слышу, как бьётся твоё сердце, — Иварт скривил губы, наслаждаясь её мучениями.

Иветт с трудом подавила всхлип. Не её вина. Он заточил её в своём проклятом поместье. Ненависть, колючая и острая, подступала к горлу, словно пыталась вырваться наружу, раздирая всё на своём пути. Дышать было невыносимо тяжело в этой душной комнате; дешёвая ткань платья будто стягивала тело, высасывая остатки кислорода.

Почему она не развернётся, не вырвется на свободу, а вместо этого стоит на коленях у его кресла, не в силах вымолвить ни слова? В ушах звенел белый шум, заглушая остатки разума.

Чернота в когда-то турмалиновых глазах, как кинжал, вонзалась в её лицо, парализуя волю.

— Я чувствую твоё сожаление, — прошептал Иварт, наклоняя голову, и его губы изогнулись в жестокой усмешке. — Не стоит, Иветт. Это твой подарок для меня.

Она не хотела. Лучше бы он сгинул в адском пламени.

— Почему же ты не убегаешь? — голос Иварта звучал насмешкой.

Суставы свело судорогой, слёзы, солёные и горькие, градом катились по щекам. Иветт всхлипнула, делая жалкий вдох.

— Издеваешься?! — она рывком поднялась, сжимая кулаки до побелевших костяшек, и обрушила на него весь свой гнев. — Нравится моя слабость?

Иварт оскалился, его облик в этот миг казался воплощением самого ада.

— Меня называют чудовищем, — произнёс он, и взгляд его пронизывал насквозь. — Но ты, моя милая, моя прекрасная Ивэлль… куда чудовищнее. И ты можешь бежать от этого…

— Я не твоя сестра. Я не Ивэлль.

Он сделал шаг вперёд, и его тень, зловещая и непроницаемая, словно саван, накрыла её, поглощая последние лучи света. В душной комнате, казалось, стало ещё темнее.

— Врёшь, — прорычал Иварт, и голос его сочился ядом. — Ты – моя плоть и кровь. Моё отражение в кривом зеркале, искажённое и порочное. Но всё же моё.

— Ты сошёл с ума, — прошептала Иветт, пятясь, пока спина не коснулась холодной стены. Расстояния между ними всё равно было недостаточно, чтобы сдержать его безумие.

— Не вынуждай меня опаивать тебя зельем снова, — мрачно произнёс он, и в его глазах вспыхнул нездоровый огонь. — Моя сестра – заложница твоего тела. Разбуди её. Верни её мне.

Паника, хищным зверем вцепившаяся в сознание Иветт, металась в голове, нашёптывая самые ужасные сценарии. «Он тебя раздавит, он сожрёт тебя», — пульсировала мысль, вторя бешеному ритму сердца, готового выскочить из груди. Она ощущала, как страх липким холодом сковывает конечности, но в этом ледяном плену закипала ярость.

— Её больше нет. Ты её убил, — выплюнула Иветт, и каждое слово, словно отточенный клинок, вонзалось в воздух. Голос, хриплый от напряжения и сдерживаемых рыданий, неожиданно обрёл стальную твёрдость. Ненависть накачивала силы, выталкивая слова наружу, подобно пузырькам, поднимающимся к поверхности из тёмных глубин. В это мгновение она не видела перед собой человека — лишь чудовище, забравшее у неё всё.

Иварт, казалось, получил физический удар. Он резко отшатнулся, словно его опалили огнём, отпрянул от ослепляющей правды, что она выплеснула в лицо. Он жадно хватал воздух, его лёгкие разрывало судорожное дыхание, точно он только что вынырнул из ледяной пучины. Лицо, мгновение назад сиявшее безумной решимостью, исказилось гримасой ярости, граничащей с животным остервенением. В глубине его глаз, цвета бури, заплясали дикие искры, предвещающие неминуемую катастрофу.

— Нигма! — рявкнул он, и голос, мощный, пронзительный, подобный удару грома, эхом разнёсся по залам, отбиваясь от холодных мраморных стен. Мелкая пыль, веками копившаяся на потолке, дрогнула и осыпалась вниз, словно слёзы небес. — Нигма, чёрт тебя дери, забери эту дрянь! Запри и опои её как следует!

«Это станет концом».

***

Меланта, словно запертая в клетке хищница, слонялась у входа, бросая скучающие взгляды на неподвижных, как изваяния, стражников. Их каменные лица не выражали ничего, кроме неумолимой бдительности. Стоило Кьерану показаться в дверном проёме, как хватка на древках алебард, казалось, становилась ещё крепче. Слишком много охотников, загнанных в тесные рамки дворцовой рутины, — оттого в воздухе висело напряжение, подобное туго натянутой струне. Порой Кьерана всё сильнее захлёстывало убеждение, что главная проблема Альентара не в кровожадных тварях, рыщущих во тьме, а в тех, кто прячется за стенами, в страхе и недоверии.