Завет Влюбленных

Глава 7. Ты до сих пор здесь, пленник в моей голове.

Альентар. Сент-Эмерод, октябрь, 1998 год.

Нигма жадно глотнула воздух, выныривая из сумрака транса. Первым, что она увидела, был Иварт, бесцеремонно сидевший за её письменным столом.

— Так значит, высушенная красавка способна на такие чудеса, — ухмыльнулся он, скользя пальцами по пергаменту, усыпанному пылью от измельчённой травы. — Невероятно. А я всё гадал, отчего ты так к ней пристрастилась.

— Не твоё дело, — ровным тоном отозвалась она, устремив взгляд в потолок.

— Да, — скучающе выдохнул мужчина, выходя из-за стола. — Как обычно.

Он обошёл её лежащую на кровати фигуру, рассматривая, как диковинную бабочку, приколотую булавкой к картону.

— И что ты там увидела на этот раз? — спросил Иварт, подойдя к окну и устремив взгляд на унылый осенний пейзаж. — Будущее? Прошлое? Или очередного демона, решившего пощекотать твои нервы?

Нигма молчала, собирая ускользающие осколки видения. Он всегда так: появляется в самый неподходящий момент и разрушает хрупкую ткань завесы своими глупыми вопросами.

— Не молчи, Нигма, — его голос стал жестче.

Она подскочила на кровати, злобно прожигая взглядом его спину.

— Можешь злиться сколько влезет. Я всё равно всё видел, — сказал он. — Видел, что ты делала, когда твоя душа отделилась от тела. Мне просто интересно послушать тебя.

— Я не намерена вести с тобой полуночные беседы, — она схватила со стула свою тёплую накидку. — Я домой.

— Ты никуда не пойдёшь. — От его голоса ей стало не по себе. Она дёрнула ручку — бесполезно, он заблокировал дверь. — Твой дом отныне тут. Забыла?

Он принялся размеренно шагать к ней.

— Вырколак? Помню, ты тряслась при одном упоминании о нём, — он усмехнулся. — А теперь мастерски призываешь его, подчиняешь его волю, становишься единым целым с этим существом. Похвально.

Он лениво зааплодировал.

— Той ведьмы больше нет, — сказала она уверенным голосом. — Ты знаешь это.

— Знаю, — сказал он, подходя ближе. — Но я помню ту напуганную, наивную, молодую ведьму. Помню, как поделился с ней своей силой в обмен на преданность. Помнишь ли ты? Сравнимо ли это с перерождением?

Она нервно выдохнула, чувствуя, как прошлое, которое она так старалась похоронить, поднимается из глубин, угрожая поглотить её. Сердце бешено заколотилось.

— Что тебе нужно, Иварт? — прошептала она, отступая на шаг.

— Нужно? — он остановился, наклонив голову набок. — Мне ничего не нужно, Нигма. Просто интересно… насколько далеко ты готова зайти. И что ты готова отдать взамен.

Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними.

— Ведь сила всегда требует платы, не так ли?

В его глазах, как и тогда, много лет назад, плясало недоброе пламя искушения. И Нигма знала, что, как и тогда, ей придётся выбирать. Она замерла, как загнанный зверь.

— Возможно, однажды твои таланты нам ещё понадобятся.

Его слова проникали под кожу, обжигая волной мурашек, словно прикосновение к оголённым нервам.

Нигма с ужасом осознала, что дрожит — не от страха, а от странного, пугающего предвкушения. Ярость, как голодный зверь, рвала её изнутри, терзая острыми когтями. Ладони Иварта, не касаясь, скользили вдоль её рук, словно околдовывая, заставляя задержать дыхание. Он трогал её постоянно — взглядом, голосом, самой своей силой, словно приручал дикую, непокорную птицу.

Ублюдок. Манипулятор.

Что будет, если кто-то войдёт? Какую картину увидит вошедший? Двух людей, связанных невидимой, опасной связью, переполненных невысказанным желанием? Предательская мысль, змеящаяся, как ядовитая гадина, заползла в сознание, но Нигма не могла сосредоточиться — её тело охватывал жар, не имеющий ничего общего с пробуждением её сил. Это совсем другое.

— Мы были одним целым. Ты была моей. Твои таланты…

…а он принадлежал ей — своей тёмной властью, своей безграничной силой, своими турмалиновыми глазами, от которых кружилась голова, своим голосом, лишающим воли. Признать это — значит предать саму себя.

Нигма зажмурилась, вспоминая его призрачные визиты. Она почти поверила, что сошла с ума. Звала ли она его? Подсознательно, повинуясь тёмному инстинкту или желанию, которое она так отчаянно пыталась похоронить?

«А что если…?»

Этот вопрос преследовал её, и Нигма готова была зашить себе рот, лишь бы никогда не произнести его вслух. Потому что в глубине души, в унисон с её трепещущим сердцем, жило полузадушенное, опасное согласие.

Разве недостаточно смертей, разрушений, страданий, чтобы ненавидеть его? Разве смерть самой себя не должна была укрепить её решимость?

Лишить жизни, уничтожить, отдать на растерзание порождённым им чудовищам, чтобы эти преследующие её турмалиновые глаза навсегда погасли — Нигма должна этого жаждать, каждой клеткой своего тела, каждым шрамом, каждой седой прядью. Она должна хотеть его смерти, а не отчаянно цепляться за надежду, не тянуться к нему против воли, не желать его больше, чем саму свободу.

От его слов, словно от ядовитого укуса, по телу расползался трепет, смешанный со страхом и неукротимым влечением. Нигма с трудом подавила дрожь.

— Мои таланты? Ты говоришь о том, что ты используешь в своих грязных играх? — её голос прозвучал резко, полный сарказма, чтобы хоть как-то скрыть подступающую слабость.

Иварт усмехнулся. Он всегда наслаждался её яростью, словно пил из неё жизненные силы.

— Не преуменьшай свои способности, Нигма. Ты — ценный актив.

— Активы не чувствуют, не любят, не страдают, — парировала она, отворачиваясь. — А я — я всё ещё человек. Несмотря на то, что ты пытаешься сделать.

Она чувствовала его взгляд, прожигающий спину. Этот взгляд проникал под кожу, обволакивал сознание, лишая воли. Он всегда умел заглядывать в самые тёмные уголки её души, обнажая страхи и слабости.

— Твои чувства — это твоя сила, Нигма. Они делают тебя… особенной.

— Особенной? — она саркастически рассмеялась, но смех тут же застрял в горле. — Особенной жертвой? Особенной марионеткой?

Тишина, повисшая в комнате, давила на неё, как многотонный груз. Нигма знала, что должна уйти, вырваться из его власти, пока не стало слишком поздно. Но ноги словно приросли к полу.

— Ты можешь быть кем угодно, Нигма, — его голос звучал почти ласково, — если позволишь мне помочь тебе.

Помочь? Это звучало как насмешка. Иварт никогда ничего не делал бескорыстно. За любую услугу он требовал плату, которая всегда оказывалась слишком высокой.