Системный рыбак 16

Следом показался второй.

Он был шире в плечах и нёс на морде свежий шрам. Оба замерли под деревьями. Раздвоенные языки мелькнули в воздухе. Сначала звери посмотрели на тушу угря. Потом на меня.

От каждого хищника исходило давление практиков среднего этапа второй ступени. Ещё вчера встреча с такой парой потребовала бы обоих питомцев. Пришлось бы взять Острогу и приличный запас ругательств. Сейчас давление коснулось тела и разошлось вокруг, словно вода вокруг сваи.

Я поднялся и отряхнул штаны.

Босые ноги немного портили образ великого практика, зато свидетели вряд ли станут обсуждать мой внешний вид.

Большой варан шагнул вперёд. Песок хрустнул под его лапой. Второй двинулся в сторону, отрезая путь к воде.

Хищники вышли на запах мяса и манящий выброс духовной энергии от моего прорыва. По их красным, горящим кровожадностью глазам было очевидно: одной туши угря им мало. Перед ними стоял куда более лакомый кусок — целый практик второй ступени.

Что ж, пожалуй, это отличная возможность проверить новую силу.

— Господа, — ухмыльнулся я, раскрывая ладони. — Угорь сегодня занят, но у меня есть встречное предложение.

Из моих пальцев вытекли две молочно-белые Нити. Раньше для формы хлыста приходилось задавать длину и натяжение отдельно. Теперь духовная сила поняла замысел сразу. Нити скрутились в материальные жгуты и вытянулись на шесть шагов.

Хлысты стали почти вдвое длиннее.

Концы скользнули по песку и оставили борозды.

Первый варан сорвался с места без прелюдий, песок из-под лап вылетел веером. Я собирался взять зверя старым добрым способом — двойной петлёй за переднюю лапу, как когда-то ловил Гребнехвоста.

Собирался, но интуитивно решил сделать по-другому.

Духовный хлыст с лёгкостью прошёл сквозь лапу. Кусок конечности упал в песок отдельно от хозяина, ящер завалился на бегу, и вторым движением я захлестнул петлю ему на шее. Рывок, хруст. Тишина.

Секунду я смотрел на хлыст, как на незнакомца.

Второй оказался сообразительнее и зашёл дугой, со стороны воды. Прыгнул он с трёх метров, вытянувшись в струну, серпы вперёд, и правый серп я откровенно прозевал. Коготь прошёлся по рёбрам, содрал полосу кожи и соскользнул, будто пробовал вспороть мокрый валун.

Ещё вчера этот удар раскрыл бы меня до кости. Я шагнул внутрь прыжка и встретил зверя раскрытой ладонью в грудь.

Рана раскрылась. Края почернели, багровые нити вросли в плоть, и по руке потекло знакомое сытое тепло. Гаррета в его кровяном панцире Разлом выпил за десяток ударов сердца, но ящера сейчас сложило за два вдоха: он ещё падал, а из него уже ушло всё, чем он собирался меня рвать.

Выпитое поднялось по руке, прошло сквозь грудь и легло наверх, в кровавый ярус. Второе море приняло его спокойно, по-хозяйски, как садок принимает рыбу. Гримуар в сети шелестнул страницами, довольно и мечтательно.

— Цыц, — сказал я. — Ты улов. Улову слова не давали.

Шелест стих.

Над лагуной снова стало тихо. Волны докатились до туш и отступили. Лес затих. Местные обитатели умели учиться на чужом опыте, что выгодно отличало их от части знакомых мне аристократов.

Я распустил хлысты.

Белые жгуты превратились в Нити и втянулись в пальцы. На их создание ушло меньше духовной силы, чем прежде требовал один хлыст. При этом длина выросла почти вдвое, а прочность позволяла удерживать зверя среднего этапа второй ступени.

Я присел возле первого ящера и провёл ревизию новинок.

Хлыст держал форму сам. Раньше он жил, пока я лил в него энергию, и распускался, стоило отвлечься. Теперь он висел в ладони упругой белой плетью и ждал команды, как хорошо смотанная снасть. Похоже, вот он какой, средний этап: на начальном я научился менять свойства энергии, а теперь то, чему я придал форму, держит её само.

Хлыст резал и раньше — полотно или ремень. Сейчас кромка стала острее: лапу зверя среднего этапа она прошла, как бритва бумагу.

С Разломом расклад другой, и его я проговорил для себя отдельно. Мой резерв этой технике по-прежнему безразличен, она пьёт чужое. Но воронка стала шире, тяга жаднее, и глубины хватило на два вдоха вместо десятка ударов сердца. Единственное, что во мне изменилось со вчерашнего дня, плескалось наверху, в кровавом слое. Выходит, Разлом теперь черпает мощь из собственного моря. Гипотеза, конечно, но очень уж складная.

Итог выходил простой: техники прежние, выросло то, что стоит у них за спиной. Та же удочка, тот же крючок, просто раньше я удил из пруда, а теперь за мной океан в два этажа.

Я перевёл взгляд на тушу угря. Потом на двух варанов.

Запасов еды стало ещё больше. Сапоги остались на плоту. Каталина находилась где-то на реке, а плот плыл по реке без хозяина.

Пожалуй, великому Монарху пора было решить простую задачу.

Как добраться домой вместе с ужином размером в небольшой караван.

Масло в фонаре кончилось к рассвету.

Парус Каталина спустила ещё вечером, в первые же минуты: плот нужно было удержать там, где сомкнулась вода. Всю ночь она держала фонарь над бортом и считала. Сначала минуты, потом зелья в укладке: одиннадцать восстанавливающих, шесть кровоостанавливающих, два от переохлаждения и одно снотворное, которое так и осталось лежать у неё в ладони. Когда перечень зелий закончился, она снова стала считать минуты. Счёт держал её на ногах.

В глухой час она сделала то, что умела. Разбила о воду склянку следового состава, которым в цехах ищут утечки силы из повреждённых контуров: над духовным следом порошок загорается зелёным светом. Река осталась чёрной. Вторую склянку Каталина разбила ниже по течению, третью у камней. Вода отвечала одинаково.

Время каждой пробы она записала в рабочую книжку. Почерк держался ровным.

Она услышала лодки Гарольда по стуку вёсел. Караван, как выяснилось позже, дошёл до города затемно, и Гарольд, сдав раненых лекарям, развернулся тут же, с двумя лодками и свежими гребцами из докеров.

— Госпожа Астрелл! — Гарольд перебросил ей конец и подтянул плот багром. Лицо у него было серое, как у покойника. — Где господин?

Она ответила фактами, потому что только они её и держали.

— Угорь. Длина около тридцати метров, аура кровавая, демоническая. Господин Винтерскай снял меня с воды и вернул на плот. Затем зверь взял крючок и достал его с настила. Я видела красное пламя в пасти. Потом челюсти сомкнулись, и вода закрылась. — Она помолчала. — Всю ночь я жгла маркер по течению. След не проявился ни разу.

Гарольд поглядел на пустую реку и стянул с головы шапку. Гребцы отвели глаза.

У мачты стояли сапоги. Гарольд поднял их, обмахнул рукавом и поставил на банку, как ставят вещи, у которых уже нет хозяина.

До города шли полтора часа. Город встретил их обычным утром: грузчики катали бочки, чайки орали над рыбными рядами, у третьего причала ругались из-за очереди. Каталина смотрела на это с кормы и ловила себя на глупой, детской обиде. У мира было прекрасное настроение.

На пятом причале дома Винтерскай их ждали все.

Элиза глянула на лица в лодках, поняла и осела на доски.

— Это я. Остров предложила я…

— Тихо. — Бабушка Майя подняла её за плечи и держала, пока дрожь ходила по обеим.