Художник

Смесь страха и отвращения разливаются во мне с новой силой, сознание медленно ускользает, и мир утопает в темной дымке. Однако я готов сказать вселенной спасибо, ведь я на самом не желаю знать ответ на свой вопрос. Пусть эта сумасшедшая творит что хочет, только уже без меня.

Когда все вокруг окончательно погружается во тьму, я вдруг вспоминаю, что в городе уже почти год как орудует серийный убийца – подражатель известного когда-то Художника. Работает в том же стиле, хотя методы кажутся куда более грязными, а временами и неумелыми. Я не единожды слышал, как это дело обсуждали на работе, читал о нем в газетах.

«У меня рука не набита».

Так ведь говорила Аманда?

Вот почему тот мужчина показался знакомым. Вот кого он мне напомнил. Насколько же далеко Аманда может зайти в своем желании занять чужое место? Я никогда уже не найду ответа.

Аманда

11/2016

Tonight, we’re not go

Make way for the freaks giving everybody heart attacks

What you need is just a little discipline

And I got a heavy dose of a right medicine

Blood on the Dancefloor – Call Me Master

Спустя несколько дней весь кампус Калифорнийского института искусств снова гудит от громких заголовков в газетах. Это уже третье резонансное убийство, произошедшее в окрестностях Лос-Анджелеса за последний год.

– Аманда, ты видела? – Элисса – одна из моих однокурсниц с потока, с которой мы чаще всего видимся на развесках и лекциях, – подлетает ко мне с телефоном в руках. – Этот парень постоянно про тебя болтал! Тебе не страшно вообще? Я знаю, неприлично такое спрашивать, но ты же когда-то уже… ну…

Элиссе явно стыдно говорить, что когда-то я уже стала жертвой серийного убийцы. Того самого, кого все сейчас называют «настоящим» или в крайнем случае «первым».

Я его жертвой и осталась.

Мне же вовсе не стыдно. Флегматично разглядываю опубликованные в статье снимки и пожимаю плечами. Хочется широко ухмыляться и смеяться в лицо людям, не допускающим даже мысли о том, что мне не просто не страшно – мне нужно еще.

Глаза Терри перед смертью были полны ужаса и понимания. После смерти казались пустыми и остекленевшими. В отличие от других, он не просил его пощадить, до последнего сражался за свою жизнь: видимо, практика в участке все-таки пошла ему на пользу. Жаль, недостаточно.

– Немного, – произношу я и подношу к губам стакан с еще горячим кофе, перехваченным по дороге из кафетерия. – Но даже если что и случится – второй раз не так страшно.

– Да ты что! – Элисса дает мне подзатыльник. – Даже не говори так. Надеюсь, его быстро поймают, кто бы там ни пытался в подражатели записаться. А паренька-то жалко. Вроде в полиции работал, я была уверена, что за тобой хотел приударить. Столько раз про парня твоего спрашивал… Вот ревновал, точно говорю.

«Смотри мне в глаза, дорогая,

– голос Мастера звучит прямо в голове. –

И помни, что твои принадлежат

мне»

.

Наши отношения находятся за гранью нормальных, и у меня язык не повернется назвать его «парнем». Мастер всегда будет Мастером. На губах проступает улыбка, и я никак не могу ее согнать.

– Не зря он мне никогда не нравился, – с мрачной иронией хмыкаю я. – Помянем.

Элисса жалуется на глупые шутки и тянет меня в сторону аудитории. Бедняжка даже не догадывается, с кем на самом деле общается уже второй год.

Джерард Блейк

04/2017

I’m that bad type

Make your mama sad type

Make your girlfriend mad tight

Might seduce your dad type

I’m the bad guy

Billie Eilish – Bad Guy

Сегодня я должен заключить одну из самых необычных сделок в своей жизни. Привыкший подписывать контракты в душных аккуратных кабинетах в компании коллег, я с интересом поглядываю на присланный Рейнардом Глассом брачный контракт, сидя в просторной гостиной собственного дома.

Рейнард – мой старый друг, мы общаемся чуть ли не со школьной скамьи, и меня здорово удивило, что он готов выдать за меня единственную дочь. Нет, с точки зрения бизнеса все понятно: ему хочется получить еще один рычаг давления на нашу семью и наше дело. Но с точки зрения личных ценностей, морали, отцовства, в конце концов? Нет, здесь я Рейнарда понять не могу.

Аманде двадцать один, у нее за плечами школьное образование и пара курсов института. В таком возрасте девушкам хочется искать себя, чувствовать свободу и, что уж греха таить, интересоваться молодыми людьми их возраста и уровня. Насколько мне известно, она увлекается рисованием – это все, что рассказал Рейнард. Он не общается с дочерью уже третий год подряд.

Но есть и пара других, более любопытных деталей. Рейнард утверждал, что у с детства проблемной Аманды с возрастом наблюдаются все более глубокие проявления травмы. Рассказывал, что она ищет утешения в объятиях похожих на серийного убийцу из прошлого мужчин. Рассуждал о необходимости занять ее хоть чем-нибудь, пока увлечения не стали пагубными, и считал, что замужество – лучшее решение. Если верить Рейнарду, Аманда склонна к бунтам, распутству, балуется алкоголем, да еще и не желает мириться с точкой зрения отца.

– Избавь меня от необходимости решать этот вопрос иначе, Джерард, – сказал мне друг, когда мы обсуждали брачный контракт в прошлом месяце. – Мы оба от этого только выиграем.

Контракт исключает всякое влияние Аманды на бизнес-процессы внутри фирмы Рейнарда. Но стоит вчитаться внимательнее, и становится ясно, что он исключает почти всякое участие Аманды в жизни вообще: не только отца, но и в ее собственной. Не может же Рейнард воспринимать дочь исключительно как предмет торга?

Я тяжело вздыхаю. Последовать примеру друга у меня не получится. Как бы ни хотелось наконец жениться – в конце концов, после сорока у многих уже есть взрослые дети, не то что жена, – считать живого человека разменной монетой я не могу. И даже не уверен, что Аманда явится на назначенную встречу, а если и явится, то никогда не даст согласия на свадьбу.

К счастью, мы давно уже не живем во времена, где все решения за детей принимают родители.

Когда я складываю бумаги на небольшой журнальный столик перед кожаным диваном, в дверь заглядывает дворецкий – совсем еще молодой человек, которому в этом году исполнилось двадцать восемь. Мысль о том, что даже он подошел бы дочери Рейнарда больше, проскальзывает в голове спонтанно.

Ох, не о том я думаю, не о том.

– Мистер Блейк, мисс Гласс приехала, – вежливо, бесстрастно сообщает дворецкий. – Пригласить ее к вам? Или проводить в зал?

– Спасибо, Джонатан. Пригласи ее сюда, пожалуйста.

Он кивает и широко открывает дверь, пропуская Аманду Гласс внутрь.