Художник

– Я ведь просила глубже, Мастер, – усмехнулась я между тяжелыми вздохами. Боль пульсировала между лопаток, но он не отводил руку со стеком, словно хотел, чтобы я запомнила это ощущение.

– Где ты видела, дорогая, – отчеканил он полушепотом и резко повел лезвие в сторону, а потом и вовсе спрятал его в карман пиджака, – чтобы инструмент вел руку мастера, а не наоборот?

И тогда он надавил мне на затылок, прижал лицо к холодной поверхности раковины.

Спасибо. Спасибо. Спасибо.

Благодарность билась в голове, но с губ не слетело ни слова, я лишь наслаждалась привкусом крови во рту. Мастер никогда не оставлял отметин у меня на лице, но я была уверена, что он специально рассчитал все так, чтобы я рассекла щеку зубами. Он же знает, что нравится мне по-настоящему.

Подчиняться ему. Слушаться его. Молиться на него.

На проклятого ублюдка. Как же низко я пала за эти годы и подниматься совсем не хочу.

Мастер склонился ко мне, но вовсе не для того, чтобы пожалеть и утешить, нет. Пальцами он скользнул по окровавленным ранам на спине, и каждый порез обожгло жуткой болью: казалось, будто пальцы Мастера раскалены до предела и прижигают раны. Я закричала громче и прикрыла глаза от удовольствия.

Я должна ненавидеть его.

Тело не слушалось и вздрагивало каждый раз, когда Мастер касался рассеченной кожи. Боже, да. Внизу живота уже затянулся тугой узел, я наверняка не продержалась бы долго, даже если больше ничего Мастер со мной делать не собирался.

Пожалуйста, просто трахни меня в качестве наказания. Трахни так, будто я бездушная кукла, которая не чувствует боли. Так, словно я для тебя всего лишь пустое место.

Но я знала, что это не так, и оттого сжала бедра еще плотнее. Я не пустое место. Я

кисть

.

– Не сдерживайся, – скомандовал он, стягивая вниз мои шелковые домашние шорты вместе с нижним бельем. А потом добавил пронзительным бархатистым шепотом: – Иначе сегодня ты не получишь больше

ничего

.

Позади раздался характерный звук молнии, и уже в следующее мгновение Мастер заполнил меня собой. Резко, глубоко и безо всякой подготовки. Да и зачем? Трусики и так были насквозь мокрые с того момента, как он потянул меня на себя за цепь. Я прогнулась в спине сильнее, кровь стекала по бедрам и наверняка пачкала мне ноги, а Мастеру – его начищенные до блеска ботинки.

Тебе нравится моя кровь, Мастер?

Но спросить я не могла. Его пальцы вновь коснулись спины, скользнули по окровавленным ранам, и я закричала, не сдерживаясь ни на мгновение.

Еще, еще, еще. Пожалуйста.

Но он двигался в своем ритме – в идеальном ритме на четыре счета – и не собирался поддаваться. Черт. Но я даже вздохнуть не могла между криками.

И когда его пальцы наконец добрались до моих губ, я поняла, отчего мне так больно. Мастер бесцеремонно протолкнул их мне в рот, надавил на язык, и я с удовольствием облизала их. Обсосала каждый из его прекрасных длинных пальцев художника и почувствовала излишне соленый привкус собственной крови. Где ты, черт побери, достал соль в моей ванной?

Однако и этот вопрос так и не прозвучал. Движения Мастера стали чаще и сбивчивее, свободной рукой он с силой сжал мои бедра и склонился еще ниже, чтобы прихватить бьющуюся на шее жилу зубами.

Перекуси ее, Мастер, и больше у тебя не будет такого непослушного инструмента.

И он укусил, жестко и болезненно, до крови, а я запрокинула голову от удовольствия.

Еще.

Удовольствие, черт бы его побрал, закончилось слишком быстро. Мастер толкнулся пальцами глубже в рот, и меня едва не стошнило, но я сдержалась. Почувствовала, как взрывается миллионами искр удовольствия низ живота, и перед глазами проступила темная пелена. Последние движения Мастера в памяти смазались, остался лишь его шелестящий голос:

– Умница.

Похвала подстегнула меня прикусить его длинные пальцы, провести по ним языком и хрипло застонать. Кажется, я тогда сорвала голос. И все было бы хорошо, если бы не гребаная полицейская сирена за окном и стук в дверь. Страшно стало лишь на секунду, но меня отпустило, когда Мастер медленно и без малейшего страха в глазах развязал мне руки и кивнул на висящее рядом полотенце.

– Разберись со своим соседом, дорогая, иначе в следующий раз нам придется выбрать другое место, – ухмыльнулся он, застегивая брюки и поправляя идеально сидящий пиджак.

А вот я выглядела просто жутко: волосы в беспорядке, на лице кровь, на спине десятки свежих порезов, а запястья красные до жути. Еще и ошейник с болтающейся цепью. То еще зрелище. И все-таки я завернулась в полотенце и пошла открывать дверь.

Этот урод из соседней комнаты вызвал полицию, и мне, с искусанными в кровь губами и следами на запястьях, с укусами на шее, пришлось рассказывать офицеру, что мои сексуальные предпочтения не имеют ничего общего с домашним насилием.

Но очень много – с насилием обычным. Мастер никогда не спрашивает разрешения. Зачем? Свое лицо в такие моменты я вижу редко, но прекрасно знаю, что согласие на нем буквально написано. Согласие, желание, опьянение – все это прожигает меня изнутри и без стимуляторов вроде афродизиаков и алкоголя, стоит лишь заглянуть в жадные карие глаза Мастера. Такие отвратительные. Такие привлекательные.

Наверняка сосед ненавидит каждую ночь, что мы с Мастером проводим в моей комнате. На губах проступает довольная ухмылка. Отличный у нас вышел вечер все-таки.

Стоит поднять телефон чуть выше, и крепление на ошейнике блестит в тусклом свете. Цепочка осталась где-то около кровати. Сколько я его уже ношу? Два месяца? Три? И на это тоже согласилась сама – брыкалась лишь в первые несколько дней, пыталась сопротивляться, ругаться со своим тогда еще монстром. А потом он одним рывком потянул цепь на себя, заставляя меня упасть на колени, и посмотрел на меня сверху вниз. Тогда я окончательно поняла, что схожу с ума.

Что угодно, Мастер. Когда угодно. Где угодно.

Теперь кровь приливает не только к лицу. Тяжело выдыхая, я прикрываю глаза и стараюсь успокоиться. Не помогает даже холодная вода: я умываюсь, но облегчение не приходит. Воспоминания, возбуждение, мысли – они не дают мне покоя. Это влечение? Похоть? Восхищение? Любовь? Происходящее между нами и по сей день напоминает болезнь. Длительную, вялотекущую и извращенную по своей природе.

Я восхищаюсь им, но вместе с тем ненавижу.

Нет