Художник

Это подвал? С трудом приоткрыв глаза, пытаюсь рассмотреть в царящем здесь полумраке хоть что-нибудь: поодаль виднеются ножки металлической мебели, а буквально в нескольких дюймах находится и источник удушливо-сладкого аромата – огромная охапка свежих ярко-красных паучьих лилий. Поблизости ни людей, ни…

Взгляд падает на стоящий дальше остальных низкий столик. Чем-то он напоминает хирургический и кажется таким же стерильным, но волнует меня не это. На нижнем ярусе столика лежат с десяток, если не больше, разных инструментов: скальпелей, лезвий, каких-то ножей, может быть, даже кухонных, цепочки и аккуратными рядами сложенные кисти. Только я сейчас сто процентов не в больнице и не в квартире какого-нибудь художника, который решил писать с натуры, не спросив разрешения натурщика.

Страх липкой пеленой заволакивает сознание. Я пробую пошевелиться, пробую приподняться или хотя бы проползти в сторону единственной двери, которую приметил в этом мрачном помещении, но тело не слушается. Оно будто бы парализовано: я не могу пошевелить ни одним мускулом и лишь беспомощно двигаю зрачками. Страшно представить, что творится у меня за спиной. Быть может, эта комната на самом деле огромна, и где-то там спрятаны вещи пострашнее лежащих на столике.

Такое паническое чувство страха накатывает на меня впервые в жизни. Неважно, кто затащил меня сюда и напичкал препаратами, от которых я не могу и пальцем двинуть, – важно, что здесь меня едва ли кто-то найдет. Я даже закричать не в состоянии, чтобы привлечь внимание. Да и не уверен, что это поможет. Станет ли кто-то искать меня так быстро? Даже девушка, которая назначила свидание, наверняка просто разочаруется в моей пунктуальности и пришлет пару сообщений, полных недовольства и разочарования. Ни ей, ни кому-либо из ребят не придет в голову, что я попал…

куда?

К какому-то маньяку? К похитителям? Да кому я нужен-то? У меня денег хватает только на оплату учебы и жизнь, а мои родители – пекари.

Хочется стонать, но с пересохших губ срывается лишь хриплый, едва слышный выдох.

Хлопает дверь. Я слышу шаги и вижу чьи-то тяжелые ботинки – поднять взгляд выше не выходит, – в которые заправлены темные брюки. Судя по размеру обуви и фасону брюк, это женщина. Становится чуть-чуть легче. Женщины – это не так и опасно, она же ничего не сможет мне сделать, даже такому беспомощному, лежащему на холодном бетонном полу.

– Ты проснулся раньше, чем стоило бы. – Глубокий голос кажется знакомым. Я слышал его сто раз, но не могу вспомнить, где и когда. Мозг отказывается работать. – Но это твои проблемы.

До ушей доносится металлический грохот и лязг, а в нос окончательно забивается запах цветов. А судя по тому, что он ужасно чешется, – еще и пыльца. Ненавижу лилии, особенно вот эти, похожие то ли на настоящих пауков, то ли на маленькие взрывы на стеблях, но и хрен бы с ними. Я все пытаюсь вспомнить, где слышал этот голос раньше.

Что-то громко щелкает, отвлекая меня от панических раздумий, и страх накатывает новой волной. Женщина или нет, а той кучей инструментов она может сделать мне больно. Может покалечить, оставить инвалидом. Может даже убить. Но не станет же, правда? Женщины не такие! Они мягкие, сочувствующие, да и вообще… Что за панический бред у меня в голове?! Выбираться надо, а не на вымышленную доброту надеяться!

Она ходит туда-сюда и в один момент бросает близ низкого столика туфли – черные кожаные туфли на устойчивом высоком каблуке и платформе. Я не разбираюсь в женской обуви, но помню, что подобные массивные туфли с закрытым носом и ремешками любит Аманда.

Аманда!

Вот чей это голос. Но этого просто не может быть. Аманда – своеобразная девушка из университета, с художественного направления, которая отлично играет на фортепиано, танцует и постоянно ходит в неуместно вычурных платьях. Своеобразная, но

не настолько.

Я не могу представить ее в сыром подвале, под завязку набитом ножами и пилами. Это просто совпадение.

Но когда женщина опускается рядом со мной на колени и придирчиво осматривает мой обнаженный торс, я узнаю ее лицо. Большие серые глаза, острые и кое-где грубоватые черты лица, пухловатые губы. Узнаю светлые –

седые

– волосы, на этот раз собранные в хвост.

Не совпадение.

– Разве ты не хотел свидания, Майкл? – Аманда улыбается и берет меня за руку, перебирая пальцы, словно хочет выбрать какой-то один. А вдруг так и есть? Уверенность тает быстрее, чем кусок льда на раскаленной сковороде.

Она смотрит и смотрит, примеряется, пока наконец не останавливается на указательном пальце. Я не могу произнести ни слова, не могу скривиться, когда ее улыбка превращается в жуткий оскал. В ее обычно светлых, вдохновенных глазах плещутся жестокость и нечто, что можно описать лишь словом «безумие». Или одержимость.

Когда Аманда вытягивает мою руку и широко расставляет пальцы, я вдруг слышу классическую музыку – она доносится из-за той самой двери. Зачем? Меня внутренне трясет от ужаса. Я вдруг понимаю, что за дверью играет девятая симфония Бетховена, будто это знание может хоть как-то помочь. Наверняка мозг просто пытается отвлечься. Аманда заносит над ладонью один из ножей со столика, а я очень хочу зажмуриться. Не получается.

Пронзительный крик заглушает собой и музыку, и голос Аманды. Боль застилает глаза, стирает границы подвальной комнаты и перебивает силу тех препаратов, которыми меня обкололи или опоили. Запах крови усиливается. Переводить взгляд направо не хочется: я и так прекрасно чувствую, что Аманда только что одним движением отсекла мне палец. Как же, мать его, больно. Она сумасшедшая. Хочется провалиться обратно во тьму – туда, где я не буду ничего чувствовать, где не буду ничего видеть.

«Да брось, Майк, неужели и правда хочешь ее позвать? Она ж не от мира сего». – Не знаю, почему вспоминаю слова лучшего друга именно сейчас. Смешно даже. Аманда-то и впрямь оказалась

не от мира сего.

– Два. – На лице Аманды играет блаженство, когда я вновь слышу ее голос. Она заносит надо мной еще один инструмент – на этот раз с цепочкой. Прошу, пусть все это прекратится или окажется дурным сном, но боги не отвечают на мои молитвы.

Мышцы медленно приходят в движение, и вот я уже могу дергаться и даже двигать глазами, только уже слишком поздно. Мне хватает сил только на очередной вопль. Я не разбираю, что там говорит Аманда, зато отлично слышу музыку: она будто бы становится громче и накрывает собой весь подвал.

Пожалуйста, хватит. Пожалуйста.

Пожалуйста!