Художник

Я не дура и понимаю, что всего лишь лгу себе. Лгу каждый день, когда смотрю в зеркало и утверждаю, будто ничего не изменилось. Жизнь идет своим чередом, правда? Нет никаких холстов, нет шелестящего над ухом голоса Мастера, –

монстра!

– как нет и его кошмарных прикосновений. Нет несдержанных попыток стать к нему ближе, воплотить в жизнь десятки, если не сотни снов, что приходили ко мне по ночам несколько лет кряду. Как нет и извращенной любви к боли.

Я задыхалась от удовольствия под ударами розог, когда Мастер наказывал меня, хныкала от желания под бесконечными прикосновениями скальпелей и небольших ножей, которыми он рисовал на мне проклятые цветы, стонала от неспособности терпеть, когда он заламывал мне конечности или вовсе связывал. И я не сопротивлялась. Потому что мне все это

нравится,

мать его, и я об этом знаю.

И Мастер знает об этом даже лучше. Обо всем.

Меня мелко потряхивает от возмущения, от поселившихся в душе противоречий. Цепляясь пальцами за отвратительный ошейник, я снова сдергиваю его с шеи. Резко, болезненно, едва не порвав кожу в районе небольшой металлической застежки. Унизительно. Я не животное и не рабыня, чтобы позволять играть со мной в подобные игры.

Правда же? Я кручу украшение в руках, смотрю на него то с одной, то с другой стороны и не могу дать ответ даже самой себе. Кольцо и цепочка переливаются в свете люстры.

«Ты не питомец, дорогая.

– Голос Мастера звучит в голове, а тон его точно такой же насмешливый и уверенный, какой я слышала в реальности буквально вчера. –

Ты мой инструмент, а на любом инструменте рано или поздно появляются метки хозяина».

Разве не достаточно на мне меток? Он – хозяин блядский! – оставил на мне десятки самых разных, и какие-то не сотрутся уже никогда.

Хозяин.

Это слово вызывает двойственные ощущения: страшно представить, что моя жизнь находится в чужих руках, даже когда это давно стало реальностью. Мастер

– монстр, черт возьми!

– может покончить со мной в любой момент, когда сам захочет, я наверняка и бороться не стану. Может, совсем немного, пока желание подчиняться не возьмет верх. В глубине души слово «хозяин» вызывает странный, почти благоговейный трепет.

Мой монстр. Мой хозяин. Мой Мастер.

В какой-то момент все это стало прописной истиной. Как и мысль, что люди – всего лишь холсты. Какие-то лучше, какие-то хуже, а на каких-то не хочется даже смотреть. Не понимаю, когда все его мысли превратились в мои собственные.

Из меня выходит сомнительного качества копия, почти протеже Мастера. Хочется ли ему сотворить свое подобие? При одной мысли об этом трясет: я никогда не дотяну до уровня Мастера.

Монстра! В порыве злости я вскакиваю на ноги и отбрасываю ошейник в сторону. Цепочка звенит, ударяясь о стену, и серебристой змеей валится на пол у входной двери. Дыхание учащается и теряет привычный ритм.

У меня не выходит звать его монстром. Больше нет. Моя к нему ненависть трансформируется во что-то уродливое, болезненное и странное.

«Ты никогда не ненавидела меня по-настоящему.

– Шепот Мастера ничем не отличается от настоящего. Хватит. Хватит! –

Тебе с самого начала хотелось быть рядом. Не пора ли самой себе в этом признаться?»

– Заткнись! – отвечаю я, когда терпение наконец лопается. Хватаюсь за голову, запускаю пальцы в волосы и покусываю губы.

Этого не может быть. Я же не стала его послушной игрушкой, правда? Я все еще терпеть его не могу, просто наши интересы совпадают. Мне просто нравится быть рядом. Нравится видеть, как в глазах погибающих людей проскальзывает непередаваемо прекрасное сияние. Нравится учиться. Нравится

подчиняться

.

Звучит еще хуже, и я с силой пинаю ножку кровати. Сама себя раздражаю – привязанностью к этому проклятому ублюдку, неважно, монстром я его зову или Мастером. Как он это делает? Чем так привлекает? В нем нет ничего особенного, кроме…

Кроме него самого. Он весь особенный, и мне никогда не найти другого такого человека. Никто не станет исполнять мои желания раньше, чем я о них заикнусь. Никто не догадается, что это мои собственные желания, раньше меня самой.

Прижавшись спиной к стене, я оседаю на пол. Рядом сиротливо блестит цепочка от ошейника, и я невольно тянусь к нему, вновь беру в руки. Он правда считает, что я заслуживаю его носить?

Ужасная мысль. Никто не заслуживает такого унижения. Это отвратительно. Низко. Мерзко.

Стук в дверь выдергивает меня из плена собственных мыслей. Ровно четыре коротких, напоминающих звук биения сердца удара. О, я знаю, кто стоит за дверью, и не могу не открыть.

Мастер не терпит задержек, ненавидит опоздания и ждет, что его приказы будут исполняться быстро и беспрекословно. Даже если приказы молчаливые, их нужно угадать.

За дверями моей комнаты бушует ветер, ероша длинные темные волосы Мастера и приподнимая полы длинного бордового пиджака. Выглядит идеально, если не считать горящих глаз, выступающих на шее темных вен и недовольно сведенных к переносице бровей. Или считая. Он всегда идеален. Мы смотрим друг на друга молча, Мастер скользит взглядом по моим спутанным волосам, по размазанной вокруг глаз туши и по открытой шее. Щурится, и мне прекрасно известно, что это значит.

Мастер недоволен своей маленькой игрушкой. Его недовольство – мое наказание.

– Опять? – С его губ срывается одно-единственное слово, он всего лишь ухмыляется, а я, только-только поднявшись на ноги, уже чувствую дрожь в коленях.

– Хочешь надеть на кого-то ошейник – заведи собаку, – кривлю губы я, хочется выругаться, но вместо этого с языка срывается совсем другое слово: – Мастер.

Ко мне в общежитие он заходит как к себе домой. Захлопывает за собой дверь и поворачивает ключ. Оказывается рядом со мной всего за пару коротких шагов: личных границ для него давно не существует.

Мои границы превратились в его собственные.

– Ты полна противоречий, дорогая. – Мастер не спрашивает, когда забирает ошейник у меня из рук, а я и не сопротивляюсь. Слежу за его длинными пальцами как завороженная и сглатываю, чувствуя приятное покалывание в нижней части живота. – Если тебе так противно принадлежать мне, отчего ты зовешь меня Мастером?

Тело не слушается. Стоило бы встрепенуться, взмахнуть руками и отобрать у него украшение, хорошо бы еще и по морде ему дать, а вместо этого я замираю, словно попавший в лапы лисицы кролик.