Художник

– Когда я задаю вопрос, я хочу слышать ответ. – Тон его шелестящего голоса властный и уверенный, монстр касается губами моего уха, и оттого я дрожу еще сильнее.

Отвратительно. Замечательно. Нет, все-таки отвратительно. Хочется дать самой себе пощечину, чтобы успокоиться.

На нас наверняка все смотрят, я кожей чувствую взгляды и, кажется, слышу шепотки. Как это выглядит со стороны? Кто-нибудь из старшеклассников должен сделать нам замечание или пожаловаться преподавателям. Или родителям. Что скажет на это отец?

Отец, который ненавидит монстра ничуть не меньше моего с самого дня суда. Ничуть не меньше, но

совсем по-другому.

– Да, – неохотно отвечаю я. Попытка сменить ритм и начать вести не увенчивается успехом: монстр крепко держит меня в руках и улыбается так противно, что хочется заехать ему кулаком в лицо. – Тебе нельзя так себя вести.

– И кто мне запретит? Ты? – усмехается он.

– Закон.

Никогда еще не слышала, как он смеется. Не надменно, не издевательски, а вот так: просто, весело, прикрыв жуткие глаза. Мне самой смешно от того, как прозвучали мои слова. Он

убивает

людей. Легко, безо всякого сожаления уничтожает собственными руками и получает от этого

удовольствие

. Настоящее. И я тоже, правда? Еще живы воспоминания о том, какими прекрасными были лица молящих о пощаде одноклассников. Каким красивым казалось выражение неподдельного ужаса в их глазах.

Монстра не припугнешь законом. Единственные законы в его жизни – он сам и его желания. Неужели я становлюсь такой же? Иду по той же дороге и начинаю ставить свои желания выше чужих?

Я закусываю нижнюю губу, вспоминая о некоторых таких желаниях, и тут же сбрасываю наваждение, тряхнув головой. Как же раздражает.

– Я же не пытаюсь трахнуть тебя прямо в зале, дорогая. – От его голоса подкашиваются колени, я оступаюсь и удерживаюсь лишь благодаря хватке монстра. В его глазах на мгновение проскальзывает разочарование. – И не стану, даже если ты будешь молить меня об этом, стоя на коленях.

– Ну ты и урод, – холодно цежу я. Он способен обернуть против меня любое слово или движение, пусть и случайное. Я не собиралась стоять перед ним на коленях, черт побери!

Не сегодня.

– И ты в восторге. – Монстр скользит пальцами по моей открытой спине, повторяет узоры старых шрамов, а меня трясет пуще прежнего. И без того короткое расстояние между нами окончательно сокращается, танец начинает походить на объятие – тесное, непозволительно близкое и развязное.

Нельзя

. – В таком, что ты уже не замечаешь никого, кроме меня.

От его проницательности злость берет. Я возмущенно фыркаю и хочу сделать шаг назад, но не могу. Не понимаю, как он это делает: сегодня нет никаких препаратов, никаких уловок – только танец, но я все равно не могу с собой совладать. Тело не слушается, в голове туман. Я действительно не замечаю никого и ничего вокруг, кроме темных, глубоких и ярких глаз.

Когда я стала настолько…

странной?

Когда меня начали

заводить

такие вещи? Что я сделала не так? Вопросы вспыхивают в голове бесконечным потоком, но единственным ответом оказывается скопившееся внизу живота возбуждение.

Мы друг к другу так близко, что я чувствую его дыхание на губах, но целовать меня он не собирается. Неужели тебе так сложно подарить мне хоть одно прикосновение, которого я хочу, урод?

– Аманда. – Холодный, явно недовольный голос отца врывается в сознание, и остатки наваждения окончательно спадают. Какой же он все-таки ублюдок! И это я вовсе не об отце. – Позволь узнать, что ты себе позволяешь?

– Танец, – флегматично отзываюсь я. Он все равно не поймет.

– Танец, – вторит отец, и в его взгляде сквозит презрение. А потом наконец внимательнее смотрит на моего жуткого монстра, и презрение оборачивается откровенной злобой. – Надо думать, при выборе партнера ты опиралась исключительно на рекомендации доктора Браун?

Несмотря на злость отца, хочется смеяться. Он же не знает, кто перед ним стоит! Для него это всего лишь незнакомец, до боли похожий на погибшего при пожаре Лоуренса.

Похожий

. Удержаться ну очень сложно, так что я все-таки смеюсь, не обращая внимания на устремленные на меня взгляды.

Как его можно не узнать? Неужели кто-то и впрямь верит в этот бред? Я смеюсь все громче и громче, пока меня – и всех остальных в зале, включая музыку, – не перебивают оглушительный грохот взрыва на соседней улице и гул сигнализаций ближайших машин.

Кто-то испуганно вскрикивает, девушки в пышных платьях липнут к своим парням, а преподаватели и сотрудники зала обеспокоенно подходят к высоким окнам.

Сквозь них видно, как из выбитых окон здания напротив поднимается дым – темный, почти черный, вперемешку с красными сполохами. Кажется, это не языки пламени и не искры, а будто умышленно вложенные во взрывное устройство частицы чего-то. Присмотревшись, я понимаю, что мне не кажется.

Цветы

. Легкие, каким-то чудом оставшиеся целыми, они поднимаются вверх и медленно опадают подобно странному дождю. Несколько секунд, и все они осыпаются пеплом, потому что меж клубами дыма прорывается пламя.

Люди вокруг отходят от первичного шока, начинают переговариваться, что-то обсуждают, а отец первым достает телефон, чтобы вызвать службу спасения, бросив на меня лишь короткий взгляд. Судя по всему, разговор мы продолжим дома.

Я пытаюсь сосредоточиться, однако у меня не выходит: монстр притягивает меня обратно к себе, сжимает пальцами плечи.

– Представления бывают

разными

. – Я стою к нему спиной и не вижу выражения лица, но знаю, что он ухмыляется, сверкая горящими глазами, когда шепчет эти слова: – И ты должна научиться наслаждаться всеми.

Выпускной – тоже своего рода представление.

Аманда

06/2015

Watch me get it get it wrong at the top of my lungs

While you front for every one, while you tip toe for fun

I can scream until your ears bleed, you’re never go

You hear what you want, but you never wanted me

Icon for Hire – Watch Me

Тем же вечером мы с отцом сидим на просторной кухне, мрачно поглядывая друг на друга. Висящие над столом часы противно тикают, рассекая висящую в комнате почти осязаемую тишину. Я жду, когда что-то произойдет: отец наконец взорвется криком и выпустит наружу ту злость, которая плещется в его серых глазах, лопнет с оглушительным звоном какой-нибудь из бокалов в шкафу или где-то за окном прогремит такой же взрыв, за каким мы наблюдали во время выпускного.

Но ничего не происходит.