Художник

Лоуренс

04/2014

You’re one of us now, you’re go

Making music, bringing smiles with fun lights and sounds

Welcome to the family, now listen very carefully

You are mine forever, and I’ll never set you free!

Kyle Allen Music feat. Tohru, Swiblet, JT Music – Monsters

Сегодня день свиданий, и я могу с точностью до минуты предсказать, когда за мной зайдет кто-нибудь из офицеров, чтобы проводить на первый этаж. В камере нет часов, и ориентироваться приходится лишь на собственное ощущение времени, но я ни разу еще не ошибся.

– У тебя посетители, Роудс. – Слышится низкий грубоватый голос офицера, но я даже не поворачиваюсь в его сторону. – Собирайся.

Собираться мне не нужно – только оторвать взгляд от посеревшего от времени и пыли потолка, лениво потянуться и поправить воротник наглухо застегнутой робы. Ярко-оранжевая, лишенная всякой индивидуальности и такая безвкусная, она здорово раздражает. Я закатываю рукава, чтобы придать ей чуть более приличный вид, и поправляю волосы.

Длинная челка лезет в глаза.

– Я знаю, – улыбаюсь я, хотя и понимаю, что слушать никто не станет. Тюремщикам нет дела ни до меня, ни до других заключенных.

До первого этажа меня конвоируют сразу двое, будто опасаются, что мне вдруг придет в голову сбежать. А ведь я веду себя куда спокойнее некоторых «коллег», несмотря на то, как сильно временами хочется размять руки. В тюрьме – неважно, среди сотрудников или заключенных, – я не встречал интересных людей. Их глаза потухшие, пустые, словно лишенные жизни с самого начала.

В этих обшарпанных каменных стенах, со всех сторон окруженных бушующим морем, нет места красоте. В аскетичных камерах не получается сосредоточиться на чем-либо, кроме собственных мыслей. Здесь нечем занять руки и некогда задумываться о прекрасном. Но я стараюсь.

У меня есть

стимул

.

– Добро пожаловать домой, дорогая. – Я усмехаюсь, глядя на девчонку, когда наконец-то беру в руки трубку. Издеваюсь, конечно же.

Сегодня она выглядит иначе: длинные волосы растрепаны пуще обычного, губы плотно сжаты, нет привычного недовольства или попыток скопировать мою манеру говорить. Она нервно теребит пальцами провод, дышит часто и глубоко. И мне вдруг становится интересно,

что

с ней произошло. Что-то невероятно увлекательное, но я не могу заглянуть в ее спрятанные за волосами восхитительные глаза и понять.

В ответ на мои слова девчонка лишь нервно посмеивается.

– Ты думаешь, что знаешь обо мне все, да? – Она наклоняется к разделяющей нас прозрачной перегородке так близко, что я замечаю, как мелко подрагивают ее губы. Вижу

глаза

.

Они неуловимо изменились: засияли куда ярче, чем в прошлом месяце. Зрачки девчонки сужаются и расширяются от волнения – сегодня она выглядит так, словно заявилась сюда после встречи с очередным монстром.

Но я отлично знаю, что я единственный монстр в ее жизни. Другого у нее не будет.

– Нет, я так не думаю, – ухмыляюсь я. Лениво откидываюсь на спинку стула и не свожу с нее глаз, а она послушно смотрит в ответ, будучи не в силах разорвать зрительный контакт. – Я действительно знаю.

Отчего дрожь пробивает ее тело? Прищурившись, присматриваюсь к мелким деталям внимательнее: пальцы девчонки с силой сжимаются на красной пластиковой трубке – аж костяшки побелели, – ее колотит, словно от озноба, а кожа бледная как полотно. Это

страх

.

Сегодня она пришла ко мне до жути напуганной, и даже не мной. Какое разочарование.

– Тогда скажи мне,

что

я должна сейчас чувствовать. – Впервые она не пытается назвать меня монстром, не начинает наш маленький диалог с пожелания скорейшей смерти. Мне ли не знать, что подсознательно девчонка давно уже не хочет, чтобы я умер, но традиция есть традиция.

Что-то не так.

– Скажи мне, где мне спрятаться от себя. Где мне спрятаться от

тебя?

Пальцами она касается прозрачной перегородки – прижимает к ней ладонь в доверительном жесте. Что такого она натворила, если наконец осознала, что на самом деле верит мне сильнее, чем себе самой? Взращенное с хирургической точностью, подкрепленное десятками откровенных разговоров доверие. Я не врал, когда говорил, что знаю о ней все. Уверен, я знаю даже больше ее психиатра.

Я понимаю, что происходит в ее голове. Чувствую.

Контролирую.

– От себя не спрячешься, дорогая. – На ее прикосновение я не отвечаю, лишь небрежно провожу по перегородке указательным пальцем левой руки – сверху вниз. Знаю, что ей хватит и этого. – От меня – тем более. Думаешь, я не догадываюсь, что ты говоришь со мной не только во время наших свиданий?

Она дергается и еще сильнее поджимает губы. Конечно же, я угадал. С ее внутренним голосом мне довелось познакомиться еще четыре года назад, когда она впервые назвала меня по имени. В тот самый день, когда ее сияющие глаза привлекли мое внимание. Забавное совпадение, от которого до сих пор хочется довольно улыбаться.

Ничего обо мне не зная, она назвала голос в голове

моим

именем. И пошла дальше, когда начала называть его

иначе

. До чего же приятно. Наша связь зародилась даже раньше, чем я сам начал ее выстраивать.

– Почему ты не можешь хотя бы раз поговорить со мной нормально? – Ее голос срывается на хриплый беспомощный шепот. Удивительно, она не пытается сквернословить и не просит меня заткнуться. – Кроме тебя понять меня некому.

Сегодня – как и всегда – у нас есть всего тридцать минут, и за это время мне нужно прочесть ее от корки до корки. Понять, с чем она пришла на это свидание. С чем-то по-настоящему особенным. Быть может,

прекрасным

.

Не верю, что девчонка сломалась так быстро. Хотя, если подумать, время самое подходящее, я торчу в тюрьме уже почти четыре года. Осталось всего каких-то несколько месяцев до идеальной даты.

– Ты сегодня невероятно разговорчива. – Тон голоса у меня вкрадчивый и мягкий, я все еще смотрю ей в глаза и не позволяю отвлечься. Она и не пытается.

Умница

. – Так, словно заявилась ко мне прямиком с представления.

Мои слова невозможно понять неправильно, и ее серые глаза расширяются от испуга. Обычно бледные, в большинстве случаев теряющиеся на ее лице, сегодня они

сверкают

. Для меня – сильнее обычного. Так, словно мелкие искры вот-вот обернутся пожаром до самых небес.

Кроваво-красным или темно-бордовым, если ей повезет. Я задумчиво облизываю губы.

– Нет. – Она все-таки разочаровывает меня, но что-то в ее жестах, в дерганной мимике не так. И я начинаю понимать,

что именно.