Художник

Стоит Аманде схватить меня за подбородок, как я тут же плотно смыкаю челюсти. Если не открывать рта, то она ничего не сможет сделать, да? Эта глупая мысль спасает от окончательного приступа паники, вот только Аманда все-таки сильнее меня. Жутко улыбнувшись, она умудряется не только разомкнуть мне челюсть, но и впихнуть в рот крупный грязный камень.

От отвратительного привкуса сырой земли и перепревшей травы быстро начинает мутить.

– Попробуешь закрыть рот – сломаешь зубы. Попытаешься проглотить – задохнешься. – Голос у Аманды мягкий и мог бы показаться умиротворяющим при иных обстоятельствах. – Знаешь, нож всегда можно использовать по-другому.

Да, вот тут я с ней согласна: у меня еще есть шанс выбраться и использовать по-другому этот нож. Как только Аманда в очередной раз поднимает руку, я пытаюсь выплюнуть камень прямо ей в лицо. Не выходит – она удерживает его рукой и снова улыбается, на этот раз еще более жутко.

Люди

так не улыбаются. Мои внутренности сжимаются от едва ли не животного страха.

Аманда болезненно хватает меня за язык – впивается в него ногтями, стараясь удержать в руках. Привкус во рту становится еще отвратительнее, я чувствую солоноватую кровь и изо всех сил верчу головой. В конце концов Аманда хватается за мой пирсинг и тянет на себя.

Уже не раскаленная, а едва теплая сталь касается языка – тяжелое острое лезвие медленно прорезает плоть. Я визжу так громко, что у самой закладывает уши. Горячая кровь забивается в рот, я кашляю и пытаюсь выплюнуть ее вместе с камнем, пробую вновь сомкнуть челюсти, но делаю только хуже.

Голос срывается, хрипит, а перед глазами плывут цветные пятна и начинает темнеть. Движения Аманды медленные, неаккуратные, и от боли я уже ничего не соображаю. К горлу подступает тошнота, и меня выворачивает наизнанку вместе с очередным пронзительным хриплым криком.

За ними я практически не слышу мелодии, какую Аманда напевает себе под нос, зато опускаю затуманенный взгляд и вижу истекающий кровью кусок собственного языка прямо в луже рвоты. Штанга блестит в свете показавшейся из-за темных туч луны.

– Прекрасно,

скажи?

– Аманда смеется. – Ах, прости-прости.

Ни слова больше,

Сэм.

Я медленно теряю сознание, но все-таки успеваю подумать, что такими и бывают те самые маньяки, о существовании которых я не задумывалась до сегодняшнего дня. Они ходят с нами по одним улицам, учатся в одной школе или живут в соседнем доме и выглядят как самые обычные,

незначительные

люди. Главное – никогда не смотреть им в глаза.

И я жалею, что однажды

посмотрела

.

Аманда

06/2014

Voices in my head again

Beating me in a war

I can’t win I can hear them now

Trapped in a game inside my own skin

And I don’t know myself anymore

They’re pulling me under

Motionless in White – Voices

Я рассматриваю бездыханное тело Саманты Джонс и обрубок языка, что так и остался валяться на земле. На теле – несколько ножевых ранений, нанесенных будто бы беспорядочно. Напевая под нос одну из когда-то заученных наизусть симфоний Бетховена, я наносила удары в строгом соответствии со ставшим любимым ритмом – в четыре четверти.

Тело Саманты выглядит куда красивее, истекая кровью. На одежде тут и там распускаются кроваво-красные цветы, пусть не такие прекрасные, какими могли бы быть. Я знаю, что могли бы. Несколько лет назад видела такие цветы собственными глазами.

Чувствовала

.

«Ты не сможешь остановиться,

– снова звучит в голове его голос. Мы никогда не говорили ни о чем подобном напрямую, но мне кажется, что Лоуренс в моей голове давно научился жить отдельно от монстра, который до сих пор отбывает наказание в тюрьме. –

Музыка их криков и предсмертных хрипов будет преследовать тебя по ночам и не даст спокойно спать. Ты будешь вспоминать о том, как искажаются в ужасе их лица, и захочешь сделать их еще красивее. Повернуть назад уже не получится, дорогая».

– Заткнись, – говорю я, когда развязываю веревки, удерживающие погибшую Саманту. – Я – не ты.

«Но я – ты»,

– смеется надо мной монстр. В моей же голове.

Со всей злостью я вонзаю нож в ствол ближайшего дерева и рычу от бессильной ярости. Я ничего не могу сделать с отвратительным голосом. Разве что когда-нибудь монстр выйдет из тюрьмы, и я наконец-то воткну нож ему в грудь. Сразу после того, как покажу,

какими

бывают цветы.

Прошло почти четыре года, а его до сих пор не казнили, и ждать мне еще долго. Слишком долго. Может быть, всю жизнь, если я продолжу топтаться на месте. Я убеждаю себя, что у меня еще много дел, когда тащу тело дальше в лес. Очень и очень много дел.