Художник

Наши взгляды на жизнь сильно расходятся: добросердечный и мягкий Джерард, знающий Аманду с детства, не способен увидеть в ней кого-то, кроме когда-то тихого и незаметного ребенка. Но он ее совсем не знает, не видит ее темную сторону и прогрессирующего с годами безумия. Другого слова подобрать не выходит. Аманда навсегда останется такой же нестабильной, как и бабка. Душевнобольных людей нужно держать подальше от нормального общества. И дочь с остервенением доказывает это каждый год.

– Ты слишком категоричен, Рейнард. – Джерард качает головой точно так же, как делала много лет назад Эвелин. И ее наивность не привела ни к чему хорошему. – Она еще совсем молодая и просто не нашла себя. Все проходит, и это тоже пройдет. Не дай эмоциям взять верх и подумай, что вы можете сделать, чтобы хоть как-то сохранить семью. У вас ведь не осталось никого, кроме друг друга.

От сладости его речей хочется удавиться. Я привык действовать совсем другими методами и понимаю, что больные, засохшие побеги стоит отсекать от здорового дерева сразу же. С губ срывается тяжелый вздох.

– Сколько лет это уже проходит, Джерард? С годами ей становится только хуже. – Я тянусь за стоящей на журнальном столике чашкой кофе. Слишком горячий. – И она не остановится. Ты же в курсе, что Аманда умудрилась обчистить свой наследный счет еще до того, как я вычеркнул ее из завещания? Понятия не имею, куда ушли эти деньги и как предъявить ей обвинение, но я более чем уверен, что это ее рук дело. И когда найду доказательства, то без промедления подам в суд. Это не дочь, а дьявол во плоти. И партнера она нашла себе под стать – спасибо, что не самого Роудса, а то с нее бы сталось.

Я медленно потягиваю горький, донельзя крепкий кофе. Иногда кажется подозрительным, что Лоуренс Роудс погиб в тот же период, когда со счетов Аманды пропали деньги, а в ее жизни появился этот странный мужчина. Я не единожды наводил о нем справки, но не нашел ничего подозрительного: некто по имени Флориан Хемлок, свободный художник и скрипач по образованию, в последние два года работает в одном из известных цветочных бутиков флористом. Странными выглядят лишь его вкусы.

Я не замечал характерной родинки под правым глазом этого человека, когда мы встречались лично, но все остальные черты лица словно списаны с Роудса. Похожий разрез глаз, скулы, линия челюсти. Но мне наверняка просто кажется. Помню я этого человека смутно – да и помнить не хочу, – а его смерть подтверждена сотрудниками тюрьмы «Сан-Квентин» и полицией.

У дочери просто талант находить самых жутких людей в городе. Сейчас, спустя годы после смерти Эвелин, я уверен, что и внимание Роудса привлекла именно Аманда. Похожее тянется к похожему, и тот наверняка почуял в тогда еще подростке родственную душу. Может, и отпустил ее только поэтому.

Меня в очередной раз передергивает.

– Ты же сам говорил, что психиатр предупреждала о развитии стокгольмского синдрома. – А Джерард все пытается найти Аманде оправдание. Я же устало закатываю глаза, мне уже порядком надоел этот затянувшийся спектакль. – Возможно, это просто его проявление. Она не выздоровела окончательно и теперь, когда убийца мертв, неосознанно ищет его черты в других людях. Ей всего лишь нужно еще несколько сеансов, и все пройдет. А может быть, она и вовсе счастлива в этих…

отношениях.

Какими бы они там ни были.

– То есть ты уже готов назвать это нормальным? – недоверчиво усмехаюсь я. Да насколько же сильна вера Джерарда в эту дрянную девчонку? – Моя дочь играет в послушную собачку какого-то ненормального фетишиста, разгуливает по городу в синяках и ссадинах и бог знает в чем еще, а ты говоришь, что все в порядке, если она счастлива в этих «отношениях»? Я многое могу понять, но, сдается мне, ты перегибаешь палку, друг мой. Но, честно говоря, уже наплевать. Пусть творит со своей жизнью что хочет, хоть замуж за своего флориста выходит, если тот согласится сделать из нее нечто большее, чем послушную шлюшку, но имя семьи я ей позорить не позволю.

Я поднимаюсь с дивана и поправляю воротник рубашки.

– И давай на этом закончим. Я знаю, что во мнении мы никогда не сойдемся. Хочешь – поговори с ней сам, но я от своих слов не отказываюсь. Не хочу, чтобы Аманда имела хоть какое-то отношение к семье Гласс. А мое предложение насчет корпорации еще в силе – я не найду партнера лучше тебя. Может быть, ты даже сумеешь жениться и завести детей раньше, чем это успею сделать я: делу нужен и более молодой наследник.

Наша семья владеет крупной фармакологической корпорацией, и когда-то я думал передать дело всей жизни Аманде. Тогда я еще не подозревал, какое чудовище из нее вырастет. Сейчас же у меня нет другого выхода, кроме стратегического партнерства с единственным, кому я еще доверяю.

Среди моих любовниц – неважно, в прошлом или настоящем, – не нашлось ни одной достойной женщины, способной подарить мне нового наследника. После допущенной по молодости ошибки я присматриваюсь к ним особенно внимательно.

– Я попрошу Джонатана тебя проводить. – В голосе Джерарда слышно разочарование. Наверняка он ждал иных выводов.

– Не стоит его гонять, я сам в состоянии найти дверь, – хмыкаю я. – До пятницы, Джерард.

Улица встречает меня ослепительным солнечным светом и удушливой летней жарой. По дороге домой я никак не могу перестать думать, что именно, кроме внешности, связывает серийного убийцу Лоуренса Роудса и флориста Флориана Хемлока. Имя слишком говорящее, чтобы быть настоящим.

Я надеваю солнцезащитные очки, надеясь, что это всего лишь разбушевавшаяся паранойя. Что Аманда не может оказаться настолько сумасшедшей.