Художник

Пронзительный крик заглушает собой и музыку, и голос Аманды. Боль застилает глаза, стирает границы подвальной комнаты и перебивает силу тех препаратов, которыми меня обкололи или опоили. Запах крови усиливается. Переводить взгляд направо не хочется: я и так прекрасно чувствую, что Аманда только что одним движением отсекла мне палец. Как же, мать его, больно. Она сумасшедшая. Хочется провалиться обратно во тьму – туда, где я не буду ничего чувствовать, где не буду ничего видеть.

«Да брось, Майк, неужели и правда хочешь ее позвать? Она ж не от мира сего». – Не знаю, почему вспоминаю слова лучшего друга именно сейчас. Смешно даже. Аманда-то и впрямь оказалась

не от мира сего.

– Два. – На лице Аманды играет блаженство, когда я вновь слышу ее голос. Она заносит надо мной еще один инструмент – на этот раз с цепочкой. Прошу, пусть все это прекратится или окажется дурным сном, но боги не отвечают на мои молитвы.

Мышцы медленно приходят в движение, и вот я уже могу дергаться и даже двигать глазами, только уже слишком поздно. Мне хватает сил только на очередной вопль. Я не разбираю, что там говорит Аманда, зато отлично слышу музыку: она будто бы становится громче и накрывает собой весь подвал.

Пожалуйста, хватит. Пожалуйста.

Пожалуйста!

Я лишился уже четырех пальцев – указательных и безымянных на обеих руках. Почему, блядь, я не потерял сознание от болевого шока? Мир перед глазами расплывается и тонет в красноватой дымке. Это моя кровь или те похожие на пауков жуткие лилии?

Когда Аманда склоняется над моей грудной клеткой, я молюсь, чтобы вот сейчас зазвонил будильник, и я проснулся. Только будильник не звонит. Темные резиновые перчатки испачканы в крови, на плотной толстовке виднеются пятна, но Аманда выглядит такой спокойной и уверенной, словно издевается над людьми каждый день. Так, словно и убийство для нее ничего не значит.

Она и меня собирается убить. Это точно. Боже мой!

– Не переживай, Майкл. Ты запомнишь это на всю жизнь. Разве тебе никогда не хотелось стать частью чего-то грандиозного? Поверь мне, так тебя хотя бы запомнят – и ты станешь знаменитым, как и хотел. Я сделаю тебя частью настоящего представления.

Я хочу играть в рок-группе и срывать овации на концертах.

Хотел

. Сейчас-то понимаю, что моей мечте едва ли суждено сбыться.

Тонкой бледной рукой Аманда нажимает на скальпель с ненормальной для ее телосложения силой, и я едва не срываю голос от крика, захлебываясь слезами. Пусть все это наконец кончится. Пусть она остановится, или пусть творит что хочет, только позволит мне отключиться. Но Аманда лишь делает четыре поперечных, не самых глубоких надреза в районе сердца и поднимается с пола.

– А теперь отдохни. Ты еще не готов.

– Нет, – хриплю я. Пожалуйста! Прошу!

– Да, – улыбается Аманда. – К представлению надо подготовиться. Не переживай, ты не умрешь. Не сразу.

Она отходит на пару шагов в сторону и расстегивает толстовку. Я наконец понимаю, почему кофта казалась такой объемной, – под ней Аманда прятала платье. А теперь отбрасывает толстовку в сторону и стягивает ботинки, следом за ними – брюки. В длинном черном платье, украшенном пышными красными аксессуарами в районе декольте и в тяжелых туфлях, Аманда вдруг становится похожа на одну из лежащих рядом лилий.

Да что, черт возьми, происходит?! Ох, будто мне не плевать.

Дверь хлопает снова. Сквозь застилающую взгляд мутную пелену я вижу незнакомого мужчину – он явно старше нас с Амандой, темные волосы отбрасывают тень на лицо, не позволяя разглядеть глаза, а на губах играет слишком уж довольная улыбка. Хочется позвать на помощь, но все надежды тают раньше, чем я успеваю открыть рот. Тело пробивает очередная волна дрожи, когда этот человек сам распускает собранные в хвост волосы Аманды и не обращает ни малейшего внимания на меня – искалеченного, изуродованного, лежащего в луже собственной крови.

– Замечательно, – говорит мужчина. Шелестящий с хрипотцой голос сам по себе пугает, не говоря уже о тоне. Выходит, я обречен. – А теперь, дорогая, время уступить сцену настоящему

Мастеру

.

Я теряю сознание раньше, чем успеваю почувствовать на себе новые прикосновения.