Призыватель шторма

Глава 3

Фишер скрывается в палатке, полог падает за его спиной. Больше никто не произносит ни слова, пока к нам не подходят парень и девушка примерно нашего возраста.

— Куда их? — спрашивает один у Каллиопы.

— Двенадцатая жилая палатка пустует, — отвечает она. — Поставьте охрану. Не хочу, чтобы они шатались где попало.

Каллиопа на секунду задерживает взгляд на Руке, затем разворачивается и входит в палатку Фишера, даже не оглянувшись.

— Всегда рад тебя видеть, Кал! — кричит Рук ей вслед, и вокруг раздаются смешки.

— Рук, — обращается к нему один из наших новоиспечённых конвоиров. Высокий, худощавый, с рыжевато-коричневой кожей и чёрными волосами, заплетёнными вдоль головы аккуратными рядами. На нём кожаная безрукавка, открывающая густо татуированные руки.

— Как ты, Коул? — спрашивает Рук.

Коул улыбается.

— Не жалуюсь.

— Сафира, — говорит Рук девушке.

— Классные волосы.

Я смотрю на её каре, выкрашенное в серебряный с фиолетовыми прядями, и вынуждена согласиться.

Сафира встряхивает кончиками волос. — Решила попробовать что-нибудь новое.

Мой взгляд мечется между ними. Почему Рук знает столько людей, которые собираются нас запереть?

— Она похожа на Сливку, — ворчит Коул, глядя на Сафиру.

— Прекрати! Я мило выгляжу. — Потом её взгляд падает на меня, явно отмечая мои собственные фиолетовые волосы, спутанными прядями лежащие по спине. — Правда же, новенькая?

Она и правда милая: маленький нос, полные губы, большие карие глаза.

— Конечно, — отвечаю я. Сафира довольно вскидывает подбородок и показывает Коулу язык. — А кто-нибудь объяснит, что значит «Сливка»? Меня все так называют.

Сафира отмахивается, будто ничего важного.

— «Сливки общества». Старое выражение времён Эпохи Потепления — так называли богачей.

— А-а, — говорю я.

— Не знаю, кто первым сократил до «Сливок», — продолжает она, пожимая плечами.

— Вы так называете всех из Нью-Манхэттена?

— Ага, — отвечает Сафира.

— Но не все в городе богатые.

— А. Ну…

— Зато ты богатая, — говорит Коул, указывая на меня. — По голосу слышно.

— Да, — выдыхаю я с раздражением, чувствуя, как Рук изо всех сил сдерживает смех. — Мне уже говорили.

— Смотрю, опять влип, — говорит Коул Руку. — Что нового?

— Не люблю скучать, — отвечает тот, пожимая плечами и тут же морщась, когда тянет раненый бок. — Наши рюкзаки принесёте?

— Разумеется, Ваше Величество, — говорит Сафира. — Всё устроим.

Рук фыркает от смеха и тут же морщится.

Весь этот разговор настолько не вяжется с обстановкой, что я просто таращусь на него. Он шутит с людьми, которые держат нас в плену, и я не понимаю, должно это меня успокаивать или пугать ещё сильнее.

Мы идём за Коулом и Сафирой через лагерь, мимо палаток, зданий и десятков людей, среди которых немало детей. Они глазеют на меня с огромными глазами и раскрытыми ртами, пока взрослые не отгоняют их, сами одаривая меня недоверчивыми взглядами. Хочется сказать, что я никому не желаю зла. Что я потерялась, осталась одна и хочу домой. Но вряд ли кому-то здесь есть до этого дело.

Нас приводят в другую часть лагеря, где несколько небольших палаток стоят кругом. Здесь тише, нет той тёплой общности, что царила на главной поляне.

Коул подводит нас к палатке и поднимает полог.

— Заходите. Ваш замок на ночь — или сколько там командир будет мериться членом.

Двенадцатая жилая палатка оказывается круглой, внутри три узкие кровати. Одеяла выглядят колючими, но одного вида подушки и матраса достаточно, чтобы я вспомнила: мои конечности ощущаются так, будто налиты камнем.

— Выбирайте любую, — говорит Сафира, заходя следом. — Здесь будете только вы двое. Настоящие королевские покои.

— Почему здесь пусто? — спрашивает Рук, оглядывая тесное пространство. Между кроватями едва ли фут, так что протискиваться приходится боком.

Коул склоняет голову. — Несколько месяцев назад… — Он обрывается, смотрит на меня, потом снова на Рука. — Обычная история.

— Понял, — отвечает Рук. — Соболезную.

Коул пожимает плечами и разводит руками в жесте «что поделать», пока я перевожу взгляд с одного на другого, пытаясь понять, о чём они говорят.

— Мы найдём ваши рюкзаки и сразу пришлём еду. Следующие несколько часов вас сторожит Сафира. — Он подмигивает мне. — Не бойся. Она не кусается. Почти.

После этого зловещего заявления они оба выскальзывают из палатки.

Я слышу, как снаружи они с кем-то разговаривают, а затем полог снова откидывается, и внутрь входит Уэсс с медицинским набором. Она настороженно смотрит на меня и обращается к Руку.

— Дай проверю повязки.

Рук поднимает рубашку, а она начинает ощупывать и осматривать его, прикусив язык от сосредоточенности.

— Похоже, жить будешь.

— Спасибо, Уэсс, — искренне говорит он.

— Не благодари, — отвечает она, обматывая его свежими бинтами. — Кал велела сохранить тебе жизнь. Да и мне совсем не хочется переходить дорогу верховному командиру.

Рук поджимает губы.

Верховный командир. То есть верховный командир Атира.

Кто-то из его родителей? Или хотя бы родственник.

Пока Уэсс заканчивает, меня накрывает волна головокружения, и я опускаюсь на кровать. Место на голове болезненное при прикосновении; на пальцах я чувствую подсыхающую корочку от пореза — значит, в какой-то момент кровь всё-таки шла.

— Её тоже можешь осмотреть? — спрашивает Рук.

Уэсс бросает на меня недоверчивый взгляд.

— Нет, — твёрдо отвечает она. — Сливок я не лечу.

— Уэсс, — одёргивает её Рук. — Не надо так. Поэт ничего плохого не сделала.

Уэсс начинает собирать вещи, избегая моего взгляда.

— Могу оставить вам кое-какие принадлежности.

Челюсть Рука напрягается; видно, что он хочет спорить, но плечи опускаются. — Ладно.

Уэсс кивает, раскладывает несколько предметов на кровати, затем открывает футляр с ампулами и вводит Руку ещё одну дозу обезболивающего.

И это тоже сбивает меня с толку. У них есть лекарства и медицинские запасы. Они умеют заботиться о себе — и это совсем не так уж отличается от того, как живём мы.

Словно читая мои мысли, Уэсс презрительно фыркает.

— Они все одинаковые, — говорит она Руку и защёлкивает футляр.