Призыватель шторма

Глава 44

Появляется видео об Эдварде. Его отсутствие заметили, но самая распространённая версия гласит, что он заразился и его тихо забрали. Такое случается достаточно часто, чтобы большинство просто пожало плечами.

На записи Эдвард в ночь Кровавого шторма якобы угрожает группе жителей, после чего несколько Гасителей гонятся за ним. Они утверждают, что он собирался убить детей, а теперь сами прославляются как герои: обезвредили его и доставили в Темпестаде на «реабилитацию».

Мне хочется пробить кулаком стену.

Это работа Щита.

Откуда у них эта поддельная запись?

Зачем они лгут о нём?

Мы его вытащили, и формально он в безопасности — но надолго ли?

И если эта запись сфабрикована, то что ещё они подделывали?

Наконец во время тренировки Генри шепчет, что мы можем увидеться с Эдвардом. Только я и Рук — лишнее внимание нам ни к чему. Мы сообщаем Домино и Джорни, а потом, как велел Генри, отправляемся на север города, в промышленный район. Он научил нас незаметно отключать отслеживание местоположения на телефонах и других устройствах, но всё равно предупреждает: по возможности оставлять технику дома и никогда не использовать её для сообщений Туману.

Мы садимся на поезд и едем до конечной, затем натягиваем капюшоны и идём между огромными фабриками. Всё вокруг затянуто серой пылью, висящей в воздухе. Я почти не бывала в этом районе — только проезжала по дороге к окраинам, — и среди массивных бетонных коробок, маленьких окон и узких тротуаров возникает чувство, будто стены медленно сдвигаются вокруг меня.

Здесь всё создано ради функции, а не красоты.

Мимо проходят Пустые — кто-то возвращается домой, кто-то только заступает на смену. Я думаю о Тумане и его целях. О желании разрушить эту систему и дать всем равные права. Не знаю, возможно ли вообще осуществить их мечты, но перемены всегда начинаются с одной искры.

В конце тихой улицы мы находим неприметное здание, ничем не выделяющееся среди соседних. Заходим со стороны переулка, проверяя камеры. Все они отвернуты к стене и показывают только зацикленную запись, которой Туман подменил их трансляцию.

Мы стучим условным ритмом, который дал Генри, и ждём.

День прохладный, ветер гуляет по узкому переулку и забирается под одежду. В небе уже клубятся лавандовые облака.

— До нашей скалы отсюда почти рукой подать, — говорю я. — Может, когда закончим, сходим на окраину?

Рук кивает и поднимает воротник, пока ветер треплет ему волосы.

В этот момент дверь открывается, и на пороге появляется Даника.

— Привет. Заходите. — Она пропускает нас внутрь, закрывает дверь на замок. — Сюда.

Мы поднимаемся по металлической лестнице на несколько этажей, выходим на площадку и проходим через ещё одну дверь. В конце простого белого коридора оказывается помещение, похожее на квартиру.

Роскоши здесь нет, но уютно: много мебели, полностью оборудованная кухня, окна с видом на город, телевизор и музыкальная система.

— Что это за место? — спрашивает Рук, явно впечатлённый.

— Наш штаб, — отвечает Даника. — Пойдём. Вас ждут.

Она проводит нас через квартиру в комнату отдыха: мягкие кресла, бильярдный стол, пинбол и даже бар с полками алкоголя. Я узнаю нескольких людей из Тумана — Аду, Генри и Бруклин.

В кресле у дальней стены сидит Эдвард.

— Поэт! — Он вскакивает, увидев меня, и спешит навстречу. Мы крепко обнимаемся, затем отстраняемся. Он выглядит гораздо лучше, чем в камере: кожа снова нормального цвета, волосы чистые и расчёсанные. Кто-то нашёл для него свежую чёрную рубашку и брюки.

— Как же я рада тебя видеть, — говорю я. Потом он обнимает и Рука. — Мы оба рады.

— Ещё как, — соглашается Рук. — Как ты?

Эдвард качает головой, пока мы рассаживаемся. — Я даже не знаю, как на это ответить.

— У Эдварда выдалась тяжёлая неделя, — говорит Ада. — Последние несколько дней нам пришлось несколько раз его перевозить, чтобы нас не обнаружили, но здесь пока должно быть достаточно безопасно.

— А потом что? — спрашиваю я.

— Это уже будет зависеть от него.

Мы все поворачиваемся к Эдварду. Он сидит, подавшись вперёд и уперев локти в колени.

— Вы все хотите узнать, что я нашёл, да? — спрашивает Эдвард. — Они тоже хотели именно этого.

— Если ты готов об этом говорить, — говорит Генри. — Мы понимаем, что для тебя это могло быть травмой.

Эдвард криво усмехается и откидывается на спинку. Он кажется другим. Во взгляде появилась какая-то тьма. В лице — жёсткость. Будто у него что-то отняли или, наоборот, там, в камере, он обрёл новую цель. Может, ему пришлось немного повзрослеть. Наверное, всем нам пришлось.

— Они пытались это из меня выбить, — говорит он. — Было понятно, что они не уверены, видел ли я что-нибудь, потому что той ночью я идеально замёл следы.

В голосе звучат и гордость, и вызов.

— Что они с тобой делали? — спрашивает Рук.

— Немного помяли, — отвечает он, указывая на синяки на лице. Я стараюсь не реагировать, но от одной мысли меня мутит. — Грозились сделать куда хуже, если не начну сотрудничать. Поначалу, признаюсь, им удалось меня напугать.

— А потом? — спрашивает Рук.

Эдвард пожимает плечами и непринуждённо закидывает лодыжку на колено. — Потом я понял, что мне всё равно. Пусть хоть до смерти избивают — я бы не сломался. Они боятся. Они что-то скрывают, и я не знаю, как объяснить, но от понимания, что я заставляю их нервничать, я словно получил власть над ними. Если бы пришлось умереть ради этого — пусть так.

— Кто тебя допрашивал? — спрашивает Генри. — Кто был в комнате?

— Не знаю. Они либо были в масках, либо светили мне прямо в лицо. Не хотели показываться.

Я замечаю, как все в комнате переглядываются.

— Ты им что-нибудь рассказал? — спрашивает Генри. — Как объяснил, что делал той ночью?

— Рассказал про видео, которое показал Поэт. Сказал, что мы просто искали дополнительную информацию о смерти Рейна. Что ей трудно с этим смириться и она надеялась найти хоть какие-то доказательства того, кто забрал его тело. — Он фыркает. — Уверен, они понимали, что это полная чушь.

— В какой-то степени это было правдой, — говорю я.

— Думаю, именно поэтому они и поверили. Может, поэтому я до сих пор жив.

— А почему они решили, что ты нашёл что-то ещё? — спрашиваю я.