Туман

На следующий день они продолжили путь. Джек шёл, хромая и морщась от боли. У них теперь не было ни еды, ни воды. Они присоединились к основной массе людей, карабкающихся по склонам горы. Люди толкались локтями, отпихивали друг друга, рычали, превратившись в диких животных, ведомых одним инстинктом, выжить любой ценой.

Наконец, через целую вечность они достигли их. Уральские горы. Это были не молодые, остроконечные пики Альп или Скалистых гор. Урал был древним, сточенным временем, пологим и бесконечным. Склоны, поросшие вековым лесом из елей, кедров и лиственниц, плавно переходили в луга, а затем, в каменистые россыпи, которые местные называли курумами.

И все эти склоны были усеяны людьми. Как обезумевшие муравьи, они карабкались вверх, цепляясь за камни и корни деревьев. Каждый старался подняться выше спасительной отметки в пятьдесят метров. Повсюду валялись брошенные вещи, мусор и неподвижные тела тех, кто не выдержал этого безумного марафона. Старики, сердечники, просто ослабевшие. Через них приходилось переступать, а иногда и наступать. Никто не обращал на них внимания. То тут, то там вспыхивали драки и короткие перестрелки за место получше, за плоский камень, на котором можно было передохнуть, за бутылку воды, за кусок хлеба. Некоторые, превратившись в животных, просто совокуплялись, не обращая внимания на посторонних, понимая, что спасения не будет. К этой куче присоединились одни, потом другие…

Келли вспомнилась библейская картинка из какой-то книжки, где утопающие, сотни и тысячи, хватаются за одну единственную скалу посредине бушующего моря, пытаясь взобраться выше, отпихивая друг друга. Тогда эта картинка показалась ему просто интересной, но вот сейчас…

— Господи, помилуй, — прошептали его губы.

Джек и Моника, крепко держась за руки, пробивались через эту обезумевшую толпу.

Парню на мгновение подумалось, что лучше бы им было остаться на яхте. С Джедом. Старик, наверное, уже нашёл свой покой. Или понял тайну тумана. А они… они променяли тихую, достойную смерть на этот унизительный, животный кошмар.

— Я устала, — прошептала Моника едва слышимым голосом.

Она споткнулась о чьё-то тело и чуть не упала. Выставив руки вперёд, попала пальцами в раскрытые глаза мертвеца.

— Я больше не могу, Джек.

— Ещё чуть-чуть, милая. Нужно идти вперёд! Там, наверху, мы будем в безопасности!

— Не могу… — покачала она головой. — Я не хочу так. Это не жизнь.

Келли ударил локтем мужчину, который пытался его отпихнуть. Пнул другого под колено, дал в лицо кулаком третьему.

— Терпи, любимая! Скоро всё закончится. Мы доберёмся до…

«До куда? А дальше что?»

Джек поднял голову, глядя на бесконечный поток человеческих тел, который стремился всё выше и выше, к вершинам, которые казались недостижимыми. Он увидел драку, вспыхнувшую в нескольких метрах от них. Двое мужчин с ножами бились за место на небольшом плоском уступе. Потом он посмотрел на измученное, прекрасное лицо Моники. И в этот момент они поняли друг друга без слов.

Что их ждало там, наверху? Безопасность? Нет. Вечная борьба за существование на крошечном клочке земли. Борьба за еду, за воду, за право дышать. Постоянный страх, насилие, болезни. Несколько дней, недель, может, месяцев агонии, а в итоге всё равно гибель от голода или от рук таких же отчаявшихся. Нет. Старик Джед был прав. Он выбрал лучший путь.

Всё ещё крепко держась за руки, парень с девушкой развернулись и пошли вниз, против потока людей. На них кричали, толкали, смотрели как на сумасшедших. Но им было всё равно. На их лицах читалось спокойствие, умиротворение. Они сделали свой выбор.

Минут через сорок, спустившись достаточно низко, где толпа была уже не такой плотной, они отыскали себе более-менее свободное пространство, большой плоский камень, с которого открывался вид на долину, поросшую лесом. Парень с девушкой уселись на него. Моника склонила голову на плечо Джеку, а Джек нежно обнял свою невесту за талию.

Так они и сидели, вдвоём, посреди этого бушующего людского потока, который всё ещё пытался спастись, продлить ещё на немного своё бессмысленное существование. А молодые люди смотрели на медленно подползающий к их ногам туман и тихо болтали, и их голоса были островком спокойствия в океане хаоса.

— А помнишь ту закусочную на Девяносто девятом шоссе? С вечно липкими столами и треснувшим винилом на диванах.

— Помню. Ты пролил на меня кофе. Горячий. Я думала, что убью тебя. Моя форма была безнадёжно испорчена.

— А я вместо извинений попросил твой номер телефона. Я был полным идиотом.

— Да. Но это сработало. Я написала номер на салфетке.

— Я до сих пор храню её. В старом бумажнике.

— Правда?

— Правда. А американские горки в парке аттракционов? Как ты кричала на «Дьявольской петле». Думал, оглохну.

— Я не кричала, я выражала восторг! Это ты вцепился в перекладину так, что костяшки побелели.

— Я боялся, что тебя унесёт ветром. Ты тогда была такой хрупкой. А потом я выиграл для тебя того уродливого плюшевого медведя.

— Он до сих пор сидит у меня на кровати. Или сидел…

— Помнишь, как мы любили гулять с тобой по набережной. У пирса. Смотреть на паромы, уходящие к островам, на огни города.

— А помнишь, как мы мечтали купить маленький домик на острове Бейнбридж. С белым заборчиком и садом, где я бы выращивала розы.

— А я бы построил мастерскую. Чтобы возиться со своими старыми мотоциклами.

— И мы бы завели собаку. Какую-нибудь маленькую и смешную. Назвали бы его Санни.

— Кажется, это было в другой жизни, правда?

— Да. В другой, очень хорошей и прекрасной жизни.

— Мне жаль, Моника. Жаль, что у нас её больше не будет.

— Не жалей. У нас было многое другое. И это было лучшее время.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, Джек.

Они замолчали, глядя, как первый язычок тумана коснулся их ботинок. На их лицах не было страха. Лишь тихая грусть и светлая, безграничная нежность друг к другу. Оба счастливо и умиротворённо улыбались.

• * *

Орбитальная высота, 408 километров. Международная Космическая Станция, сложное переплетение модулей, ферм и солнечных панелей, безмолвно плыла над умирающей планетой. Внутри, в тишине, нарушаемой лишь гулом систем жизнеобеспечения, трое последних представителей человечества выполняли свои бессмысленные обязанности.