Страница 32 из 64
«Кому удобнее?» — спросил себя Касаткин. Видимо, органам, которые бдят. Не поверил-таки майор в легенду о праздных отдыхающих, решил держать их в поле зрения. Поэтому фактически навязал им эту гостиницу. При ней обязательно дежурит соглядатай, он и присмотрит, и доложит, случись что.
Неприятно, однако майор обставил дело таким образом, чтобы избежать возражений. Всучил бумажку, соблазнил скидкой и отправил восвояси, не дав более произнести ни слова. Вместо напутствия сказал фальцетом:
— Возникнет надобность — с вами свяжутся. Если надумаете уехать, известите меня.
В общем, расставил все акценты.
— Мы теперь вроде как поднадзорные, — оценил положение Касаткин, когда они с Анкой вышли на освещенную солнцем улицу.
Бросить все и уехать домой! Прямо сейчас пойти на вокзал, купить билеты — и ту-ту. Чего ради сидеть и ждать у моря погоды?
Он посмотрел на Анку. Она, понурившись, шла рядом с ним. Мысли ее он читал как по книге. Обидно уезжать ни с чем. Цели своей не достигли. А вдруг милиция поймает Панкера, и тогда они понадобятся как свидетели? Нет, нельзя уезжать..
Они забрали оставленный на вокзале багаж и поехали на Ленинский проспект. Если б не чемоданы, прошлись бы пешком, но тащиться с вещами три километра — удовольствие ниже среднего, поэтому воспользовались общественным транспортом.
У гостиничной стойки тетка с лицом потомственной мегеры глянула на почеркушку майора и недобрым голосом попросила паспорта.
— У вас будет номер на третьем этаже, у нее на шестом, — проскрежетала она и пихнула им какие-то инструкции. — Ознакомьтесь и распишитесь. В гостинице не курить, не сорить, спиртные напитки не употреблять, музыку не включать, громко не разговаривать и не смеяться. За порчу мебели и другого имущества — штраф. После двадцати трех часов гостиница закрывается, все постояльцы должны быть у себя в номерах, посторонние обязаны покинуть здание.
— А можно нас в один номер поселить? — спросил Касаткин, робея перед этой гарпией.
Она окатила его ушатом презрения и процедила сквозь зубы:
— Ваш брак зарегистрирован? Нет? Тогда запрещено.
Да он и сам знал, что запрещено. Спросил не подумавши.
Они поставили подписи в пяти разных бумагах и разошлись по своим номерам. Касаткину досталась комната с видом на Дом Советов и Кафедральный собор. Он подивился, как могут соседствовать столь разные по стилю и назначению, но схожие по монументальности строения.
Номер был на двоих, вторую койку занимал невзрачный тощий интеллигентик, он выглядел как служащий среднего звена. Алексей, войдя, поздоровался, интеллигентик ответил «Добрый день», не отрываясь от романа Пикуля «Битва железных канцлеров». Роман совсем свежий, в прошлом году вышел, в библиотеках на него очереди.
Касаткин поставил чемодан возле своей кровати, вооружился бритвенными принадлежностями и пошел в ванную. Покуда бродили с Анкой по лесам, бриться было несподручно, оброс как дикобраз.
Приведя себя в порядок, он поднялся на шестой этаж и постучал в дверь номера Анки. Собственно говоря, идти им было некуда, разве что в кафе перекусить. Не киснуть же в гостинице, где от жары пот тек ручьями.
Они прошли немного по проспекту. Аппетит по такой погоде отсутствовал, поэтому ограничились тем, что зашли в кафе «Пингвин» и съели по три шарика пломбира, политых шоколадным сиропом, а потом попили чаю с пирожными «Картошка».
Выгребая ложечкой тягучую сладкую юшку со дна блестящей креманки, Касаткин заговорил о перспективах дальнейшего пребывания в Калининграде. Пытался настроить Анку на то, что поездка, вероятнее всего, завершится безрезультатно. Но это не приговор. Они не нашли пилота Ягелева, но и свидетельств о его гибели нет. Отсутствие новостей — тоже новость, как гласит расхожий афоризм.
Анка не спорила, была печальной и немногословной. И ему было искренне жаль ее.
Гуляли до вечера. Заходили еще в «Снежинку», в «Холодок» и везде брали мороженое. Под конец Алексей охрип и решил, что пора прекращать бесконтрольное обжорство. Недолго и ангину подхватить, а болеть ни к чему.
Так и потянулись дни их пребывания в Калининграде. Город Касаткину понравился. Он прежде не бывал здесь и воспользовался случаем открыть новые для себя места. Они осмотрели с Анкой все мало-мальски значимые и привлекательные с виду достопримечательности, ездили на взморье, загорали, купались. Это был настоящий отпуск, который в компании обожаемой девушки превратился в ни с чем не сравнимое наслаждение.
Жаль, что длилось оно недолго. Касаткин тянул до последнего, внушал себе, что рано уезжать, их еще могут вызвать в милицию для опознания Панкера. Но время текло, никто им не звонил и никуда не вызывал. А потом Алексей глянул на свои безотказные механические часы, где в окошке сменялись даты, и обнаружил, что до первого экзамена для поступающих на юрфак осталось чуть больше суток.
Теоретически можно было вскочить в ближайший прямой поезд, он довез бы до Ленинграда за двадцать два часа. Но это означало, что прямо с вокзала, не сменив одежду, не помывшись, не почистив зубы, пришлось бы сломя голову нестись в университет. Касаткин представил себя — пропотелого, провонявшего тепловозным дымом, в мятых штанах и заскорузлой рубахе — перед приемной комиссией и принял решение лететь.
А почему нет? Билет на поезд тянул на двадцатку с хвостиком, самолетный — рублей на пять дороже. Зато каких-то два часа — и ты в Пулково. Можно успеть и выспаться, вымыться и переодеться, еще и учебник в метро полистать.
Определившись, он пошел к Анке. Она была одна, ее соседка по номеру, подающая надежды пловчиха из Грузии, участница какой-то спартакиады, съехала сегодня утром, а взамен никого еще не подселили.
Алексей не любил и не умел ходить вокруг да около, поэтому сказал напрямую:
— Надо лететь.
У них уже и деньги подходили к концу: за вычетом расходов на обратный путь рассчитывать можно было рублей на пятьдесят на двоих. Они в этой поездке не следили за тратами, жили на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Жизнь привольная, полная удовольствий, но финансы утекали, как полноводный Неман..
Касаткин пока не загадывал, что и как будет после возвращения. Предложи Анка съехаться и жить вместе, согласился бы без раздумий. Однако она обходила эту тему, не хотела форсировать события, и он не настаивал. В память крепко въелся раздор с Юлей, последовавший за, казалось бы, нерушимой идиллией. Повторять этот опыт — себе дороже. Наверное, правильнее будет повременить, войти в новую для себя студенческую колею, а потом уже налаживать быт.