Страница 13 из 64
«Или идиот», — договаривал про себя Алексей, и бесенок в конце концов затих. Зачем ему надрываться, миссию свою он выполнил..
Придя после занятий, Юля еще с порога угадала: что-то не в порядке. Касаткин сидел за столом в кабинете профессора Миклашевского, делал вид, будто штудирует реферат по юриспруденции, но взор его блуждал в пространстве комнаты поверх книжных страниц.
Юля села рядом и потребовала:
— Рассказывай!
Не хотел он посвящать ее в сегодняшние свои новости, однако они как будто сами вырвались из него. Заговорил с показным безразличием, но уже через минуту эмоции забурлили, насилу обуздал их.
Юля, выслушав его, сорвалась на крик:
— Ты отказался ехать в Москву?! Сумасшедший!
— Но я же слово дал.. — бормотнул он, сбитый с толку ее внезапной горячностью. — Завязываю со спортом, поступаю в вуз..
— Кому слово? Мне? А я тебя просила? Леша, ты дурак! Ведь это же я.. это по моей просьбе Юрзина сюда прислали!
— По твоей? — Он вытаращился на нее, как баран. — Ерунда какая-то.. Откуда ты его знаешь?
— Это для тебя ерунда, а я целый месяц телефоны обрывала, всем папиным знакомым названивала, упрашивала их шепнуть про тебя там, в Москве.. Юрзина я не знаю, но у папы был друг, он в Комитете по спорту работал. Я дозвонилась до него, упросила словечко замолвить.. Ты не представляешь, как все было сложно! И ты.. ты.. взял и все испортил!
Она схватила с полки блюдце из дорогущего югославского сервиза и с размаха хрястнула его об пол. Осколки брызнули в стороны, полетели под шифоньер, под кресло, под письменный стол. За блюдцем последовал молочник.
— Юля, стой! — Алексей сжал ее руку. — Успокойся!
— Отпусти меня! — Она стала вырываться. — Как ты мог?.. Перед тобой столько всего открывалось..
— Почему ты меня не предупредила? Я думал, они меня сами заметили..
— Как же! «Заметили»! — Она издевательски скривила губы и с усилием вырвала запястье из его пальцев. — Да такие, как ты, к ним в очередь выстраиваются.. Я тебе хотела сюрприз сделать, обрадовать.. Вообразила, как у тебя глаза загорятся! Армейцы — это же совсем другой уровень! Заоблачный!
Касаткин пребывал в смешанных чувствах. Слишком много нового и неожиданного открылось. Юля за него просила, старалась, чтобы у него все наладилось, карьерный взлет ему обеспечивала. А он ее старания свел на нет. Побоялся рискнуть, внутреннего голоса послушался..
Но ее слова про очередь его покоробили. Выходит, сам по себе он — никто? И не будь звонков Юли, заступничества чиновника из Комитета по спорту, никто бы о нем и не вспомнил?
Он ногой сдвинул осколки, прошелся по кабинету. Попытался унять образовавшийся в мыслях ералаш.
— Я тебе тысячу раз говорил: не люблю протекций. Терпеть не могу! Если бы знал, что ты отцовские связи подключила, тем более отказался бы. У них в клубе — лучшие, заслуженные.. А я по блату? Меня бы там в первый же день заклевали! Я бы сквозь землю от стыда провалился!
Истерика у Юли прошла, ее сменила желчная глумливость.
— Леша, ты откуда свалился? Послушай, какую ересь несешь! Да в любой команде.. даже в самой лучшей.. половина игроков — те, кого по блату пристроили. Без протекции в наше время никуда не прорваться, неужели ты еще не понял? Разве мало гениев хоккейных по провинциям сидят? Копни — и столько найдешь, что на три сборных хватит. Но они так и просидят во всяких «Аврорах» и «Горняках», если их вовремя наверх не протолкнут. Это жизнь, Леша, жизнь!
Положа руку на сердце Касаткин должен был признать, что есть в ее филиппиках резон. Он не наивный и сам имел представление о том, как устроено общество и какими рычагами оно двигается.
Он сел на диван, притянул к себе Юлю. Она тоже села, но высвободилась из его объятий и отодвинулась на дальний край, глядела оттуда напыжившейся зверушкой.
— Вопрос закрыт, — подвел он черту под затянувшимся диспутом. — В Москву я не еду. Ты умница, я очень рад, что ты хотела мне помочь, но я как-нибудь своими силами пробьюсь. Ты только верь в меня.
Подольстил малость, но бесполезно. Не шла Юля на мировую.
— И куда же ты пробьешься, скажи, пожалуйста? Я верила в твой хоккейный талант, а теперь что? Вместо хорошего хоккеиста из тебя выйдет плохой юрист?
— Почему плохой? Я буду учиться..
— Будешь учиться пять лет. Получать пятьдесят рублей в месяц. Ну, хорошо.. допустим, ты будешь отличником и тебе дадут целых семьдесят пять. Рокфеллер!
Юля получала именную стипендию в сто рублей — за то, что активно занималась общественной работой и была на хорошем счету у ректората. При жизни профессора Миклашевского университет хлопотал о назначении ей самой высокой стипендии — Ленинской, тогда бы она получала все сто двадцать, но сейчас у нее уже не было влиятельного заступника, и разговоры об этом затихли.
Сто семьдесят пять целковых на семью — это ничтожно мало. Тут и вдвоем не прожить, тем более с Юлиными требованиями, а о детях и заикаться не стоит.
— Я найду подработку. В котельной, зольщиком. Меня уже знают, возьмут с радостью..
Да, был у него такой период, когда довелось выгребать шлак и кидать уголь в топку. При необходимости он бы его повторил, хотя и другие варианты не исключаются. Рабочие руки везде нужны.
— В котельной? — хмыкнула Юля уничижительно. — Прекрасно! Мог стать знаменитостью, а стал кочегаром..
— А почему кочегар не может стать знаменитостью? Я с такими интересными людьми познакомился.. Сегодня они чумазые, котлы чистят и лопатами орудуют, а завтра выйдут на сцену и станут великими музыкантами. О них вся страна заговорит!
— Прекрати! — Она прижала ладони к вискам. — Слушать больше не хочу эту чепуху. Пошли ужинать и спать. Мне утром на лекции, а потом студентов на экскурсию везти в Царское Село. Это ты бездельничаешь, а у меня каждый час расписан..
Выпустив эту парфянскую стрелу, она поднялась с дивана и ушла в ванную, где плескалась громко и долго, будто никак не могла отмыться от негатива, накатившего на нее во время размолвки.
Горький осадок остался у Алексея после злосчастного вечера. С того дня, как они с Юлей сошлись, между ними ни разу не возникало разногласий, и вдруг такая крупная ссора. День или два спустя они вроде как примирились, но Касаткин видел: Юля не простила ему той, по ее мнению, несусветной глупости, которую он совершил при встрече с Юрзиным. Открытость и трогательная нежность из их отношений исчезли, да и физическая близость случалась все реже и реже.