Страница 2 из 82
Внутри нас встречает хостес – стройная девушка в строгом костюме. Она сразу же направляет нас к столику, и я иду за ней по длинному залу, рассматривая интерьер. Высокие потолки с лепниной, приглушённый свет, белые скатерти, хрусталь. Дорого и со вкусом. Чувствуется рука человека, который разбирается в качестве, а не просто швыряется деньгами.
Лизка идёт впереди, и я вижу, как она высматривает Максима. Он должен быть здесь, вместе с отцом. Столик, я знаю, заказан на четверых.
– Вон они! – шепчет Лиза и ускоряет шаг.
Я смотрю туда, куда она показывает, и…
Резко торможу, застывая.
За столиком у окна сидят двое мужчин. Один – молодой, тёмноволосый, с живыми карими глазами. Максим. Я узнаю его сразу. Он поднимается, когда видит Лизу, и на его лице появляется широкая улыбка.
Второй мужчина тоже поднимается. Он старше, лет пятидесяти пяти, но в отличной форме – это видно даже под пиджаком. Короткие тёмные волосы с благородной сединой на висках, волевой подбородок, карие глаза. Глаза, которые я помню. Глаза, в которые я смотрела, когда мне было девятнадцать, когда была готова отдать ему всю свою жизнь.
Сергей.
Сергей Кузнецов.
Отец Максима?
Я не могу двинуться с места. Ноги прирастают к мраморному полу, руки холодеют, в ушах шумит кровь. Он узнал меня – я вижу это по его лицу. На секунду он замирает, его глаза распахиваются, и я читаю в них то же, что чувствую сама: шок, неверие, какой-то первобытный ужас.
А потом он дёргается. Резко, неловко, задевает локтем бокал, стоящий на краю стола. Тонкий хрусталь летит на пол и разбивается с резким, режущим слух звоном.
Этот звук возвращает меня в реальность.
Лизка уже делает шаг к столу, она хочет что-то сказать, улыбнуться, познакомиться. Её будущий свёкор. Мой…
Нет. Ни за что.
Я хватаю дочь за руку – так сильно, что она вскрикивает от неожиданности – и разворачиваю её к выходу.
– Мам? Мам, что случилось? – Лизка пытается вырваться, но мои пальцы сжимаются в мёртвой хватке. – Ты куда? Мы только зашли!
Я не отвечаю. Я тащу её через весь зал, мимо удивлённых официантов, мимо хостес, которая что-то говорит нам вслед. Я не слышу слов. Я слышу только звон разбитого бокала, и вижу эти глаза.
Мы вылетаем на улицу. Вечерний воздух наполняет лёгкие, и я делаю глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках. Лизка вырывается и отступает на шаг, глядя на меня огромными, полными слёз глазами.
– Мама, что происходит? Ты меня напугала! Мы должны были познакомиться, а ты…
– Садись в машину, – перебиваю я тоном, не терпящим отказа.
– Нет, я не сяду, пока ты не объяснишь! – Лиза топает ногой, и в этом жесте я вижу себя. Мою молодую, упрямую себя. – Мы приехали знакомиться с родителями Макса! Его отец там, он нас ждал! А ты меня вытащила, как…
– Я сказала, садись в машину, – повторяю я холодно и требовательно.
Лизка сглатывает, но всё же открывает дверь и забирается на пассажирское сиденье. Я сажусь за руль, завожу двигатель и выезжаю с парковки, не глядя в зеркала. Мне всё равно, что там происходит.
Всю дорогу я молчу. Лизка несколько раз пытается заговорить, но я отвечаю одно и то же, не поворачивая головы:
– Ты не будешь с ним встречаться.
– С Максом? – голос Лизы срывается на плач. – Мам, ты с ума сошла? Я люблю его!
– Ты не будешь с ним встречаться.
– Это из-за того, что его отец разбил бокал? – она всхлипывает. – Ну, подумаешь, неловкость. Со всеми бывает.
Я не отвечаю. Я сжимаю руль до боли в ладонях и считаю про себя до ста, чтобы не закричать.
Дома Лиза бросает сумочку на пол и поворачивается ко мне всем телом, готовая к бою. Её щёки горят, глаза мокрые, но в них уже не испуг, а злость. Правильно. Я бы на её месте тоже злилась.
Багира, чувствуя моё состояние, наблюдает за сценой издалека. Эта умная кошка знает, что когда я в гневе, лучше держаться подальше.
– Объясни, – кричит Лиза. – Объясни мне, почему ты меня выволокла оттуда, как нашкодившую кошку? Что тебе сделал Максим? Или его отец? Ты их даже не знаешь!
– Я знаю отца, – говорю я, и это признание стоит мне огромных усилий. Я снимаю туфли, прохожу на кухню, наливаю себе воды. Руки всё ещё дрожат. – Я знала его тридцать лет назад.
Лизка замирает. Я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, сопоставляя факты.
– Вы… вы были знакомы?
– Я собиралась за него замуж, – говорю я ровно, смотря в стакан с водой, а не на дочь. – Мне было девятнадцать. Как тебе сейчас. Он учился на пятом курсе, мы встречались почти год. Я думала, что это навсегда. А потом…
Я замолкаю. Тридцать лет прошло, а ком в горле всё тот же. Дурацкая, детская боль, которую я спрятала так глубоко, что сама забыла о ней. До сегодняшнего вечера.
– Потом что, мам? – голос Лизы становится тише.
– Я увидела, как он целует другую. – Я ставлю стакан на стол и, наконец, поворачиваюсь к дочери. – По-настоящему. В губы. Не как простую подружку – в щёчку. По-взрослому. И она отвечала.
Лиза закрывает рот рукой. Она даже перестала плакать. Потому что никогда не видела меня такой. Я никогда не позволяла себе быть такой.
– И ты поэтому… – шепчет она. – Ты поэтому не хочешь, чтобы я встречалась с Максимом? Из-за того, что его отец сделал тридцать лет назад?
– Яблоко от яблони недалеко падает, – жёстко отвечаю я. – Я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу. Не хочу смотреть, как какой-то Кузнецов разобьёт тебе сердце так же, как разбили моё. Ты для меня слишком дорога.
– Но Макс не его отец! – кричит Лиза, и слёзы, наконец, брызжут из её глаз. – Ты не можешь судить сына за ошибки отца! Это нечестно! Это ваши дела, ваши старые обиды, а мы-то здесь при чём?
– При том, что вы – наши дети, – холодно говорю я. – И кровь, Лиза, не вода. Я знаю, о чём говорю. Ты не будешь с ним встречаться. Это моё последнее слово.
Лизка смотрит на меня, а потом разворачивается и бежит в свою комнату, громко хлопнув дверью. Я остаюсь стоять на кухне, глядя на стакан с водой.
Я не позволю этому случиться с моей дочерью. Даже если для этого мне придётся разрушить её мнимое счастье собственными руками.
Потому что отец её жениха – Сергей Кузнецов. И я ненавижу его так же сильно, как любила когда-то.