Страница 16 из 82
Два взрослых человека, которые строят из себя незнакомцев, когда тридцать лет назад чуть не поженились.
Чуть. Интересно, как бы сложилась наша жизнь, если бы…
Я обрываю ход своих мыслей. Никаких «если бы» быть не может.
Алексей заказывает ещё вина. Татьяна что-то рассказывает о своей работе. Ирина молчит, только иногда бросает на меня короткие взгляды.
Я молчу тоже.
Вино льётся, разговор течёт, но всё это – фальшь. Я смотрю на Ирину и чувствую, что между нами натянута струна, которая вот-вот лопнет.
Татьяна рассказывает какую-то историю про общую знакомую, Забродин поддакивает и смеётся в нужных местах, но я не слушаю. Я жду.
И дожидаюсь.
– Скажите, Сергей, – Ирина ставит бокал и смотрит на меня в упор. Её взглядом можно разрезать стену за моей спиной. – А вы не боитесь, что ваш сын унаследует ваш характер? Ну, знаете, тот самый, который заставляет мужчин искать утешение на стороне, когда надоедает постоянная женщина? Или не в состоянии контролировать свои животные желания.
Я замираю от неожиданности. Она решила перейти в наступление?
– Что вы имеете в виду? – стараюсь говорить спокойно, но внутри уже всё кипит.
– Только то, что сказала, – она не отводит взгляда. – Козёл от козла… недалеко падает. Я, например, как мать не хочу, чтобы моя дочь пережила боль, повторив мою ошибку. Только и всего.
Удар попал в цель. Она знает, куда бить, и не промахивается.
Внутри меня взрывается тайфун.
– Вы ничего не знаете о моём сыне, – говорю я, поднимаясь из-за стола. Кресло с грохотом отъезжает назад, несколько голов в зале оборачиваются в нашу сторону. – И обо мне вы тоже ничего не знаете. Ни тогда, ни тем более сейчас. А насчёт моего характера… вам не мешало бы свой исправить.
– Я знаю достаточно, – Ирина даже не шевелится. Сидит, как королева на троне, с этим своим ледяным спокойствием, от которого меня трясёт. – Знаю, что вы не умеете хранить верность. И боюсь, что ваш сын – ваша копия. А мне свою дочь жалко.
– Вам только себя жалко, – цежу я, наклоняясь к ней через стол. Забродин пытается схватить меня за рукав, но я стряхиваю его руку. – Тридцать лет прошло, а вы всё никак не поумнеете.
– Ах, вот как!
Ирина медленно поднимается, со скрежетом отодвигая кресло, поправляет платье, бросает на стол салфетку.
– Я, значит, глупая, по-вашему? Согласна, тридцать лет назад, я, действительно, была глупа, раз поверила такому, как вы! Но с тех пор много чего изменилось. Уж поверьте, теперь в людях я разбираюсь.
Я сдерживаюсь из последних сил.
– Не устраивайте скандал в МОЁМ ресторане, – говорю я тихо и медленно.
Ирина кивает официанту:
– Счёт, пожалуйста.
Татьяна встаёт, растерянно глядя то на меня, то на подругу.
– Не стоит. Всё за счёт заведения, – говорю я ехидно.
– Никогда и ни за что! – она вытаскивает несколько крупных купюр из сумочки и кидает их на стол, не дожидаясь счёта. – Я и так уже получила от вас достаточно, Сергей Юрьевич.
Ирина выделяет моё отчество с особым ядом.
Они уходят. Я смотрю им вслед, чувствуя, как дрожат руки.
– Сергей, – Забродин встаёт рядом. – Ты чего? Что это было?
Вместо ответа я разворачиваюсь и иду на кухню – быстрым, тяжёлым шагом, от которого шарахаются официанты. Распахиваю дверь, и повара, человек семь, замирают у своих плит, столов, моек.
– Вы что, спите тут? – рявкаю я, и мой голос гремит под высокими потолками. – Какого чёрта у вас жаркое остывшее? Я сюда есть пришёл, а не собак кормить!
Повара переглядываются, никто не дышит. Шеф-повар – краснолицый мужик в белом колпаке – делает шаг вперёд, но я перебиваю его:
– Молчать! Всё переделать! Завтра утром жду отчёта по каждому блюду, которое сегодня подавалось. И если хоть одна жалоба – вылетите все.
Я разворачиваюсь и выхожу с кухни, оставляя за спиной гробовую тишину.
Забродин ждёт меня в зале, качая головой.
– Ну, ты и псих, – говорит он беззлобно. – Слушай, поехали отсюда. Выпьем нормально, не здесь.
Я выдыхаю. Злость уходит, оставляя после себя пустоту.
– Поехали, – соглашаюсь я.
Мы выходим из ресторана. У входа я останавливаюсь, достаю сигарету, хотя почти не курю, и смотрю на набережную, где уже никого нет.
– Кто она? – тихо спрашивает Забродин.
– Призрак, – отвечаю я. – Призрак, который вернулся меня доконать.