Страница 10 из 82
– Он не пытался объясниться, – отвечаю я жёстко. – Он сделал это на моих глазах и даже не посмотрел в мою сторону. А потом уехал. И всё.
Лиза опускает голову.
– Я люблю Макса, – говорит она. – И он любит меня. Мы не вы.
Я молчу. Потому что в глубине души я понимаю: запретами я ничего не добьюсь. Но и позволить этому случиться не могу.
– Иди отдыхай, – говорю я вместо ответа. – Потом поговорим.
Лиза встаёт, убирает посуду и уходит в свою комнату. Багира провожает её взглядом, потом снова смотрит на меня, будто спрашивает: «И что ты наделала?»
– Не твоё кошачье дело, – отвечаю я.
Багира фыркает и запрыгивает на подоконник, демонстративно поворачиваясь ко мне задом.
Вечером, когда Лизка уже наверняка уснула – во всяком случае, свет в её комнате погас, – я беру телефон и звоню Татьяне. Подруга, с которой мы дружим ещё с института, единственный человек, которому я могу рассказать правду. Не всю, конечно, но хотя бы часть.
– Ирка! – Татьяна отвечает после первого же гудка, будто ждала звонка. – Ты вовремя. Я как раз хотела тебе написать. Ты где пропадала?
– Татьян, привет, – говорю я, чувствуя, как голос выдаёт мою усталость. – У меня тут такое происходит...
– Что случилось? – её голос становится серьёзным. – Все здоровы? Как Лизуха?
– Здоровы, да. Но вот с Лизой всё совсем не в порядке. Вернее, со мной по её вине. Случилось такое, что я до сих пор не могу прийти в себя.
– Ира, не пугай! Что с Лизой?
Сажусь в кресло, поджимаю под себя ноги. Багира, почувствовав, что хозяйка настроена на долгую беседу, спрыгивает с подоконника и устраивается у меня на коленях. Мурлычет, как трактор.
– Лиза моя, – начинаю я и замолкаю, подбирая слова. – Она собралась замуж.
– Ого! – Татьяна ахает. – Поздравляю! Это же здорово! А ты что такая грустная? Она же за Максима собралась? Или нет?
– За Максима, да. И он мне нравится, – я закрываю глаза. – А вот его отец… Ты помнишь Сергея?
Молчание. Татьяна помнит. Когда-то, в порыве откровенности, я рассказала ей о нашей любви. Верней, только моей, как выяснилось. И полночи ревела от воспоминаний у неё на плече.
– Хочешь сказать, что отец жениха – Сергей Кузнецов? – её голос звучит на октаву выше.
– Он самый. Сергей Кузнецов. Тот, который разбил мне сердце.
– Ничего себе, – Татьяна свистит. – Вот это поворот. И что теперь?
– Я запретила Лизе встречаться с его сыном.
Пауза.
– И она послушалась? – недоверчиво спрашивает Таня.
– Нет, конечно, – я чувствую, как внутри поднимается злость на саму себя. – Но я не знаю, как быть дальше. Я не могу смотреть на него. Я не могу даже думать о нём без того, чтобы всё внутри не переворачивалось.
– Ир, – Татьяна вздыхает. – Ты прости, но это звучит так, будто ты всё ещё его любишь.
– Не говори глупостей, – отрезаю я. – Я ненавижу его. За то, что сделал тогда. За то, что сейчас появился. За то, что моя дочь страдает из-за нас.
– А он что? Он что-то говорил? Пытался объясниться?
– Нет. Мы даже не успели перекинуться словом. Я сразу ушла.
– И правильно сделала, – неожиданно говорит Татьяна. – Пусть помучается, старый козёл. Тридцать лет молчал – пусть ещё помучается.
Я невольно улыбаюсь. Татьяна умеет разрядить обстановку, даже когда внутри всё кипит.
– Знаешь, – говорю я, – честно говоря, мне и Лизку жалко. Она светилась таким счастьем, когда показывала мне кольцо, которое её Максим подарил. Любит она его, это видно. И боюсь, что она не послушает меня.
– А ты не дави, – советует Татьяна. – Она взрослая. Почти. Пусть сама решает. А ты просто будь рядом.
– Легко тебе говорить, – вздыхаю я. Татьяниной дочке уже под тридцатник. Живёт в другом городе, прекрасная семья, дети. Таня уже забыла, как сама тряслась перед свадьбой единственного чада.
Багира переворачивается на спину, требуя, чтобы я чесала ей живот. Я подчиняюсь. Она мурлычет громче.
– Ладно, – говорю я Татьяне. – Спасибо, что выслушала.
– В субботу встретимся, всё обсудим, – отвечает она. – В «Дворянской усадьбе», как обычно. В семь.
– Да, – киваю я, хотя она меня не видит. – В семь. Приду.
– Приходи. И захвати настроение получше. А то будешь как мокрая курица.
– Сама ты курица, – отвечаю я, но беззлобно.
Мы прощаемся. Я кладу телефон на столик и смотрю на Багиру, которая уснула у меня на коленях, поджав лапы. Не понимает она наших проблем. Для неё главное – чтобы миска была полной и гладили по её требованию.
Иногда мне хочется быть просто кошкой.
Я глажу её, и думаю о том, как мне убедить дочь, чтобы защитить от боли. Её или себя?
Проблема не решится сама собой. Сергей вернулся в мою жизнь, и он не уйдёт, потому что наши дети любят друг друга. И мне придётся смотреть ему в глаза снова. И, возможно, говорить. О том, что было. О том, что могло бы быть.
Интересно, вспомнит ли он тот день? Смотрит ли на меня так же, как я на него – с болью и ненавистью? Или ему всё равно?
Я отгоняю эти мысли. Сейчас не время. Сейчас нужно просто дожить до субботы, чтобы выговориться. Хотя бы это.
Багира приоткрывает глаза, проверяя мои намерения, и снова закрывает, довольно урча. Я смотрю на неё и завидую её покою. Ей не нужно ничего решать. Не нужно пытаться забыть то, что забыть хочется.
А мне нужно.