Страница 154 из 158
16
29 декабря в Директории проходило заседание Бюро-палаты, подводили итоги года и выбирали своих лауреатов. 30 декабря должно было состояться само награждение, а в ночь на 31 декабря копыловцы намеревались на поезде отправиться в Питер (уже и билеты куплены), дабы встретить Новый год на своей любимой «Фазенде».
Но тут почти по-голливудски дверь распахнулась и вошли трое в штатском.
— Кто из вас Александр Копылов? — сказал старшой (по виду не менее майора).
Все автоматом оглянулись на Алекса.
— Вот ордер на ваш арест. Вы должны пройти с нами. — Старшой развернул свое удостоверение перед Зацепиным, как самым солидным здесь человеком.
— Э, э, э, — с четверть оборота завелся Хазин.
— Жора, — негромко осек его Петр Иваныч.
Дав Алексу одеться, внушительная троица повела его через центральный вход, показательно надев наручники. Алекс не мог сдержать усмешку — все было, как он предвидел, и едва не засмеялся, когда услышал у входных дверей женский голос: «Вечером его верните», успел до кучи еще выхватить взглядом одного из мелкобритов, входящего в «Арго» (сэру Майклу все будет доложено в лучшем виде).
Вечером его, увы, не вернули, и через неделю, и через месяц тоже.
Первые и вторые-третьи допросы ничего не дали, Пан Копылов твердо придерживался своей стратегии:
— Да, медальон с чипом «Списка» достался мне от матери, когда мы спасались бегством через джунгли от коста-риканской полиции. Да, несколько раз пытался его передать компетентным органам, поищите, найдете об этом протоколы моих допросов. Да, старался сам разобраться, насколько это все соответствует действительности. Да, снова решил привлечь к этому внимание таким вот первоапрельским способом. Да, готов за это понести правильно оформленное наказание.
Тюремное сидение в следственном изоляторе оказалось много мягче, чем можно было ожидать по российским сериалам. Никто и никак ему тюремных прописок не устраивал, охранники грубостей себе не позволяли, удивил лишь хлеб, подаваемый в СИЗО, он был то подгорелым, то недопеченным. «Ну не пропадать же бракованной продукции на хлебозаводе», — объяснили ему. Дискомфорт был и в стирке единственной пары нижнего белья. Зато в СИЗО оказалась неплохая библиотека, откуда он получил «Фрегат “Паллада”», второй том «Дон Кихота», третью и четвертую книгу «Тихого Дона». А еще ни с чем не сравнимый кайф от того, что связь со всем прежним окружением была прервана окончательно и бесповоротно. Ни тебе эсэмэсок, ни тайком переданных записок, ни устных посланий через охрану. Прикидывай и воображай, что хочешь, что там делается по его душу за толстыми стенами. Замечательно прошло и отмечание в камере Нового года. Двадцать сидельцев вывернули на общий стол припасенные вкусняшки из своих передач и ну давай травить истории, кто и как справлял Новый год на воле. Алкоголя не было ни грамульки, но рассказанные новеллы пьянили ничуть не хуже. Пробовали даже петь, но не пошло. В двух зарешеченных оконцах были видны всполохи далеких фейерверков. Один совсем юный паренек, глядя на них, в голос расплакался. Девятнадцать человек сделали вид, что не заметили этого.
Но вот полтора месяца миновали, и Алекса с вещами суровыми тюремными коридорами повели на выход, вернули паспорт, водительские права, портмоне с наличкой, мобильник, часы, ключи — все, что у него было при аресте. Сначала под охраной отвезли на явку Департамента, где за столом Свирида сидел другой чин с маникенным бесстрастным лицом, который объяснил Пану Копылову, что с этого дня он находится под домашним и служебном арестом: прежней деятельностью ему разрешено заниматься, вот только рядом будут находиться один-два человека, которые уже приняты в штат его агентства «Стрелец» и будут исполнять роль главных бодигардов, мол, покушение на вас было, значит, нужна и надежная охрана, вы сами заинтересованы не афишировать свое нынешнее подневольное положение: что заслужили — то получите и распишитесь.
— Вопросы есть?
Вопросов не было. Зачем суетиться? Текущая селявуха сама даст нужные разъяснения.
Те же два охранника (Олег и Рома) отвезли его в Ампир, Рома остался в легковушке, Олег вместе с Алексом поднялся в квартиру. В четырех комнатах было пусто, то есть все в ней было жилое и теплое, в раковине даже чашка с остатками кофе, просто Лара отсутствовала.
— Я с вашего разрешения займу эту комнату, — указал Олег на самый скромный закуток.
«И ночью здесь спать будешь?» — хотел спросить Алекс, но не спросил.
Мобильник, поставленный на зарядку, немедленно замелькал не отвеченными вызовами и эсэмэсками, потом и вовсе зазвонил.
«Привет, — сказал голос Стаса-Сорокина. — Ты уже на гнезде?»
— Уже и яйца высиживаю.
«Делегацию всю к тебе запускать или по одному?»
— Лучше по одному, — сказал Алекс и отправился принимать ванну.
Когда вылез, на кухне уже вовсю хозяйничала Лара, готовя его любимые сырники с изюмом.
— Олег, проследи, чтобы полчаса никто не вламывался, — попросил Пан Копылов, выключил плиту и потянул подругу в спальню.
Полчаса им, конечно, не хватило, но уж больно настойчиво звучали звонки в дверь и по телефонам. В паузе между интимами Скрипачка рассказала, что в «Арго» все идет рабочим порядком, Зацепин рулит вполне на уровне. Идеями, разумеется, не блещет, но как исполнительный менеджер то, что надо.
Вторым гостем был Жорка. Мгновенно оценив присутствие Олега, сразу перешел на спаниш, обрушив на Алекса новости по «Арго» за полтора месяца, заодно добавил:
— По слухам, двое семинарцев, что решили поиграть в твой конкурс, уволены с работы с волчьим билетом. (О как крепки щупальцы отставных советских вельмож.)
Третьим номером шел «дядя Альберто», тоже целиком на испанском с известием, что Свирид и Глотов перемещены на другое место службы:
— Ну что ты за токсичный тип, сам огурцом, а все вокруг под прицелом: сначала в отставку Стаса и меня, потом любимую девушку пулей пометили, теперь вот в ссылку старших по званию.
Далее был Вадим, шифруя настоящие имена подельников, рассказал, как все это было воспринято в ОПГ и у Аникея в «Элисе». И никак не мог поверить, что все в ОПГ у них будет по-старому с некоторым увеличением осторожности и нелегальности.
Пятерку посетителей завершила Сабина с сообщением, как подключались к его освобождению в светских московских салонах. Мол, именно это и сыграло главную роль.