Страница 116 из 158
9
Главный центр культурной жизни Москвы переместился с этого дня в зрительный зал «Арго». Боря Гурков решил в «Гамлете» докопаться до правды жизни (под тлетворным влияниям старых «разоблачений» Жоржа Хазина). Ведь никто кроме Гамлета о бывшем короле не печалится, стало быть, Гамлет-старший был вполне пустым местом. А как еще его сместить с хлебного места, ну не мятеж же устраивать, яд — это гораздо более бескровно и цивильно. Да и сам Гамлет, в первые пятнадцать минут узнав, как было дело, ничего не предпринимает и шпагой размахивает, только когда его самого смертельно ранят. Значит, сам понимает, что и из него говенный король будет. Да и с Офелией ведет себя не как тридцатилетний (ну 20‐летний) мужик, а как девственный подросток. Стало быть, и надо делать не тяжеловесную трагедь, а солнечную комедию положений. Вот и затрусил по сцене толстый страдающий одышкой (как в литературном первоисточнике) недотепа, шарахающийся от каждого звука (а ну как и за ним пришли). Да и речи тени отца Гамлета — это вполне смесь жалоб мужа-рогоносца и стенаний господина Горбачева о том, как ему неподфартило уберечься от измены царедворцов.
Так как текст главной мировой пьесы во всех актерах загружен еще с первого курса театрального училища, то и выучивать его заново почти не приходилось, только включай нужную режиссеру интонацию и следуй указаниям по перемещению на сцене.
В общем, князьки только первых пару дней посидели на репетициях на балконе, хлопая глазами и ушами и спрашивая себя и друг друга: «Распнут — не распнут, сильно глупо — или не сильно, позор — или не позор». А потом Жорка срочно улетел в Питер разруливать неприятную ситуацию в своем магазине, а Алекс вернулся к своему бандитско-криминальному промыслу.
Сабина возвращение Лары восприняла стоически, сделала вид, что целиком увлечена креативными делами по клубу, и в самом деле стала выдавать один прожект за другим. Это ей принадлежала идея конкурса среди молодых художников под названием «Весна»: давайте что-нибудь рисуйте на эту заданную тему, а Бюро-палата определит, кто самым убедительным и ярким образом с ней справился, а народ голосованием в нужном порядке троих победителей выстроит.
— Да, классно, — одобрили ее идею на худсовете и Ева, и Лара, и Алекс с Владиком.
Вдохновленная их похвалой, Сабина тут же рассказала новый питерский анекдот:
— Казанову спрашивают: любит ли он женщин. Трахать да, а так — нет.
От души, поглядывая на Алекса, смеялись все, включая даже приглашенных на худсовет Инина с Борей Гурковым.
— Обязательно повешу этот девиз над своей кроватью, — пообещал Пан Директор.
Чуть позже, пользуясь его хорошим настроением, она нашла момент поговорить с ним один на один:
— Твоя Ева это что-то. Такого нарассказала про тебя, что сломала мне всю психику.
— Да, Ева это умеет, — охотно согласился он.
— Я прощена? — вопрос, как всегда, в лоб.
— И за то, что сотворишь дальше, тоже (его настроение еще больше улучшилось).
— Все, что мне теперь от тебя надо, это каждый вечер десять — двадцать минут говорить с тобой по телефону, сделай мне такой подарок.
Конечно, это была ловушка, но любые ловушки только зарождали в нем ретивое.
— И зваться она будет Шехерезадой, — ухмыльнулся он.
— Почему Шехерезадой?
— Прочитай в интернете. Там девушке за плохие разговоры всегда отрубали голову.
И это телефонное охмурение у них действительно состоялось. Десять минут, конечно, ни разу не было, зато 20–30—40 — запросто. Лара сперва не придала их ежевечерним переговорам должного значения, потом высмеивала, злилась, даже пару раз отказала ему в интиме, но ликвидировать их воркование так и не смогла. Надо отдать должное Банкирше — ничего пустопорожнего в ее говорении не было, всегда о чем-то или о ком-то, без яда и насмешки, а как точное и здравое суждение.
— Ну как я от этого могу отказаться, она мой лучший стукач, — говорил он Ларе.
Потом была попытка Банкирши обрести нужный статус:
— А можно меня как-то официально оформить в твоей команде. Или это еще слишком преждевременно?
— Ну ты же какие-то деньги уже получила. И снова получишь. Если официально, то это такой геморрой, что лучше не надо. Или ты уже о будущей пенсии задумалась?
— Тебе что, доставляет особое удовольствие самому решать, кому и сколько дать?
— Еще какое! — подтвердил он.
В его мафиозных делах тем временем пошли заметные подвижки. Устрашенные не столько прямыми налетами копыловцев, сколько самой цепью несчастий: двое в расход (причем Соника собственными руками), полуказненный пахан с обезображенным лицом, пропажа денег, оружия, минивэна, лавкины пребывали в некой ступорной апатии. Стас сообщал о постоянной грызне на Чижевской даче, да и между собой подручные Скамейкина уже вовсю обсуждали вариант «с вещами на выход» от вожака-неудачника.
Всего действующих эксов у них оставалось четыре человека, плюс пятеро официально служили в силовых структурах (добывали всю нужную закрытую информацию), еще трое отставников держали кафе в районе Кунцево, где проходили все встречи с нужными людьми. Осуществляя с Белкиным и Макаром филерские функции, Нил с Вадимом (по инструкции Алекса) дозированно допускали «утечки информации», создавая в умах лавкиных образ всесильной питерской мафии, которая под прикрытием клубных пустяков легко проникает в ряды любых социальных групп и рэкет ведет так, что его и за рэкет никто не считает: ну захотелось кому-то культуру проспонсировать, в чем тут кого обвинить. Гренадеры, подключив к делу еще двоих эксов, уже сами руководили тремя парами топтунов на пяти разных машинах, педантично отслеживая все перемещения в пространстве семей джинсового барона Вагина и кондитерского короля Слонимского. Когда информации собралось достаточно, Копылов объявил гренадерам:
— А дальше приступаем к плану «Б». Я отправляюсь к господину Слонимскому, мягко говорю выплатить «Элису» энную сумму, он, понятно, отказывается, тогда мы проникаем в квартиру его сына и грабим ее. Делов-то.
Подельники обалдело смотрели на него.
— А как проникаем? — осмелился Вадим.
— Ну как? С помощью отмычек.
— Ты прикалываешься? Какие отмычки? — чуть возмутился Нил.
— У тебя кто-то есть уже на примете? — угадал Вадим. — Из банды Плохиша?
Алекс молчал.
— Ты имеешь в виду, что создаем секретные тройки-пятерки, которые, как ты и говорил, не будут пересекаться друг с другом, — предположил Нил.
— И это, и то, что мы втроем все это принимаем и одобряем.