Кто я

Глава 7. Рабочий день

Утро началось с инспекции клыков. Они, к моему величайшему разочарованию, никуда не делись, но хотя бы перестали пульсировать при виде спящего мужа… ой, простите, кота. Кекс, кстати, спал на шкафу, притворившись меховой шапкой, и спускаться отказывался наотрез. Видимо, моя аура «Химеры» всё ещё фонила, как чернобылский реактор.

Я нацепила самые тёмные очки, какие нашла (а вдруг всё-таки задымлюсь?), замоталась в шарф по самые уши и поехала на работу. В метро на меня косились. Особенно один парень с сочным, румяным лицом. Я поймала себя на том, что рассматриваю его как упаковку томатного сока. Пришлось срочно пересаживаться в другой конец вагона и думать об овсянке.

В офисе детективного агентства «Аргус» царило оживление.

Наш шеф, Андрей Еремеевич, сидел за столом и с видом Наполеона перед Ватерлоо разглядывал своих подчинённых. А посмотреть было на что.

Иван Кузьмич, бывший опер с тридцатилетним стажем и хроническим радикулитом, стоял у кулера. Раньше процедура замены бутыли занимала у него полдня и требовала помощи всех мужчин офиса. Сейчас же Кузьмич, насвистывая «Смуглянку», держал полную девятнадцати-литровую бутыль одной левой.

— Кузьмич, ты бы поаккуратнее, — проворчал Семён Петрович, наш эксперт-криминалист, который раньше передвигался исключительно шаркающей походкой, а теперь, судя по всему, косплеил Флэша. — Ты вчера ручку от сейфа чуть не оторвал.

— Силушка богатырская просит выхода! — гаркнул Кузьмич и с лёгким стуком водрузил бутыль на кулер.

Сам Семён Петрович тоже был хорош. Он сидел за своим столом и перебирал бумаги с такой скоростью, что они дымились.

— Шеф, — отчитался он, — я тут перечитал все дела за прошлый год. Кстати, у нас в деле по Федосеевке, на 8-й странице, опечатка в слове «синхрофазотрон».

— Петрович, мы в Федосеевке расследовали кражу трактора у фермера, откуда там синхрофазотрон? — устало спросил Андрей Еремеевич.

Семён пожал плечами: — Так это кличка мужика, который трактор угнал и в речке утопил.

Пока коллеги были заняты делом, я тихонько прокралась к своему месту, стараясь не дышать в их сторону. Вдруг унюхают, что я сегодня завтракала кровью? Майор позаботился, привёз пару десятков пакетиков из лаборатории.

Но меня заметили.

— О, Мариночка! — радостно воскликнул третий наш сотрудник, Фёдор Игнатьевич, ранее глуховатый на оба уха. Теперь он, кажется, слышал, как растёт трава на газоне у мэрии в Африке. — А чего это у тебя сердце бьётся, как у зайца? Волнуешься?

— Боюсь, что вы меня случайно приобнимете и сломаете пару рёбер, — сыронизировала я, усаживаясь на стул.

— Отставить разговорчики! — скомандовал шеф. — У нас клиент. Дело деликатное.

В кабинет вплыла дама необъятных размеров, закутанная в меха. Она пахла духами «Молекула II».

— У меня горе! — зарыдала дама, рухнув на стул для посетителей. Стул жалобно хрустнул, но, к счастью, выдержал. Кузьмич на днях укрепил его титановыми уголками, просто так, от скуки.

— Пропал мой мальчик! Мой сладкий пирожок, мой Жожик!

— Похищение ребёнка? — нахмурился шеф.

— Хуже! Это редчайшей породы французский бульдог! С родословной длиннее, чем история династии Романовых! Я вышла в магазин за фуа-гра, вернулась, а Жожика нет! Только записка: «Хотим миллион или сделаем из него шаурму».

Кузьмич хрустнул пальцами: — Найдём супостатов, мадам. Порвём, как Тузик грелку.

***

На место преступления мы ехали на старенькой «Ауди» шефа. За рулём сидел Семён Петрович. Это был самый страшный аттракцион в моей жизни. Благодаря своей супер-реакции он умудрялся объезжать пробки по дворам, бордюрам и, кажется, пару раз по стенам домов. Меня укачало, Кузьмич оторвал ручку над дверью, а Фёдор Игнатьевич жаловался, что слышит, как матерятся жильцы.

Квартира пострадавшей напоминала музей китча: золото, бархат и портреты хозяйки в образе императрицы Екатерины II.

— Так, — скомандовал Кузьмич. — Осмотр места происшествия.

Он подошёл к окну и чихнул. Створка форточки вылетела и пронеслась над городом, словно Фаньер над Парижем..

— Это… для вентиляции, — смутился он. — Следственный эксперимент. Форточка была хлипкая.

Фёдор Игнатьевич встал посреди комнаты и закрыл глаза.

— Слышу… — прошептал он. — Слышу, как соседка сверху ругает мужа за то, что он пропил заначку… Слышу, как в подвале кошки дерутся… Ага! Слышу тихое скуление! И запах…

— Запах ты тоже слышишь? — удивилась я.

— Это фигура речи, Марина. Пахнет дешевым табаком и… собачьим шампунем с ароматом ванили. Это Жожик! Он где-то рядом!

Тут вступила я. Мой желудок предательски заурчал, напоминая, что завтрак был давно, а свежей кровушки в рационе не предвидится. Но вместе с голодом обострилось и обоняние. Я втянула носом воздух. Среди ароматов «Молекулы» и пыли я отчётливо уловила запах адреналина. Страха. И он исходил не от похитителя.

Я подошла к огромной ростовой вазе династии Мин в углу.

— Жожик здесь, — уверенно сказала я.

— В вазе? — удивилась хозяйка.

— Да. И, кажется, он там не один.

Кузьмич одной левой перевернул вазу (весом килограммов в пятьдесят). Из неё вылетели песик и… щуплый паренёк в очках, сжимающий в руках поводок.

— Вы кто? — грозно спросил шеф.

Паренёк икнул и попытался слиться с обоями.

— Я… я племянник, — пропищал он. — Тётя Люся, не убивайте! Я просто хотел денег на новый компьютер! Я сам написал записку!

— Ах ты паразит! — взревела хозяйка, и паренёк бы точно пострадал, если бы Кузьмич не загородил его своей широкой спиной.

— Спокойно, гражданочка! — басом сказал он. — Мы полиция… тьфу, частный сыск. Самосуд запрещён.

— Марина, как ты узнала? — шёпотом спросил Семён Петрович.

— Я почувствовала, как у него кровь стынет в жилах, — мрачно пошутила я. — Буквально. У него пульс был такой, что я думала, ваза сейчас в пляс пустится.

Мы вышли из подъезда победителями. Жожик был возвращён, племянник отправлен под домашний арест с конфискацией шнура питания от компьютера, а мы получили чек на кругленькую сумму.

— Ну что, орлы? — Андрей Еремеевич довольно потёр руки. — Первое дело с новыми силами раскрыто за пятнадцать минут. Раньше мы бы неделю опрашивали свидетелей.

— Шеф, кушать хочется, — пожаловался Кузьмич. — У меня метаболизм теперь как у топки паровоза. Мне бы кабана целиком.

— А мне бы… — начала я и осеклась.

Коллеги дружно посмотрели на меня.