Кто я

Глава 11. Две полоски

Тридцать первое декабря — это день, когда вся страна делится на два лагеря: тех, кто режет салаты с утра, и тех, кто бегает по магазинам с выпученными глазами в поисках подарков. Я не относилась ни к тем, ни к другим. Салаты мне теперь без надобности (разве что для Кекса нарезать колбасу кубиками), а подарки… Ну, кому дарить? Фунтику я купила резиновую игрушку, Кексу — новую когтеточку.

С наступающим, Марина, ни в чём себе не отказывай.

Телефон разрывался. Звонила Светка. Та самая Светка, моя «лучшая подруга» со школы, которая пару месяцев назад, когда я в панике позвонила ей и сказала: «Свет, кажется, я стала вампиром», ответила: «Марина, закусывать надо» и бросила трубку. А потом заблокировала меня во всех соцсетях, решив, что я окончательно спилась.

— Алло? — я ответила сухо, как пересушенный сухарь.

— Мариша! Приве-е-ет! — защебетала трубка голосом, полным фальшивого энтузиазма. — Как ты там? Я тут подумала, Новый год же! Как встретишь, так и проведёшь. Может, я к тебе заскочу? С шампусиком, с икоркой? А то мой-то, козел, к маме уехал, а я одна…

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Клыки были на месте, кожа бледная, взгляд — как у голодной рыси.

— Света, — ласково перебила я её. — А ты не боишься?

— Чего? — опешила она.

— Ну, я же вампир. И вообще, вдруг я тебя укушу?

— Ой, да ладно тебе, пошутили и хватит. Ну так что, я через час буду?

— Не будешь, Света.

— Почему?

— Потому что у меня специфическое меню. Я на диете — жирного не ем.

Я нажала «отбой» и с чувством глубокого морального удовлетворения заблокировала номер. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

В дверь позвонили. На пороге стоял майор Коровин. В одной руке он держал букет, в другой — бутылку «Советского» шампанского, а под мышкой был зажат контейнер, судя по запаху, с оливье.

— С наступающим, Химера, — буркнул он, отряхиваясь от снега. — Пустишь погреться? Или мне на коврике с Кексом праздновать?

***

Это был самый странный Новый год в моей жизни. По телевизору Женя Лукашин в сотый раз летел в Ленинград, Кекс и Фунтик драли новую когтеточку, а мы с Димой сидели за столом.

У него в тарелке возвышалась гора оливье, щедро сдобренная майонезом. У меня в бокале плескалась густая багровая жидкость, которую Дима деликатно называл «томатным соком особого назначения».

— Ну, — Дима поднял бокал с шампанским, — за то чтобы в следующем году у нас было меньше работы. И чтобы «Жаворонки» не летали, а сидели в клетках.

— И чтобы мамы не кормили борщом насильно, — добавила я, чокаясь своим бокалом о его.

Мы выпили. Дима закусил мандаринкой, я просто облизнулась. Атмосфера была странно уютной. Майор, сняв свой вечный китель и оставшись в свитере с оленями (кто бы мог подумать!), казался домашним и мягким, как плюшевый медведь.

— Марин, — он вдруг отставил бокал и посмотрел на меня серьёзно. — Я тут хотел сказать… В общем… Я не мастер говорить, я больше по протоколам.

— Хочешь арестовать меня за кражу твоего сердца? — хмыкнула я.

— Типа того. — Он покраснел. Настоящий большой майор покраснел, как школьник. — Слушай, мне плевать, что ты Химера. Плевать на клыки, на диету, на то, что ты читаешь мысли. Ты… ты мне нравишься. Сильно. Даже когда рычишь.

Я замерла. Моё сердце, которое в последнее время билось в замедленном ритме, вдруг застучало так, что, казалось, сейчас выпрыгнет и упадёт в тарелку с  оливье.

— Ты сейчас серьёзно? Или это шампанское говорит?

— Я серьёзно, Васильева. Я тебя люблю. Вот. Сказал.

Он выглядел таким решительным и одновременно беззащитным, что я не выдержала. Перегнулась через стол, рискуя опрокинуть «кровушку», и поцеловала его. Плевать мне было на клыки.

— Я тебя тоже, товарищ майор. Только, чур, шею не подставляй — я себя не контролирую.

— Разберёмся, — выдохнул он.

Ночь прошла… скажем так, бурно. Оказалось, что выносливость «Химеры» в сочетании с армейской подготовкой майора дают потрясающий эффект.

Николай, наверное, думал, что мы двигаем мебель. Всю ночь. Без перерыва.

***

Утро первого января встретило меня тишиной. Димы рядом не было — его вызвали в лабораторию. На тумбочке лежала записка:

«Ушёл спасать мир. В холодильнике кровь, в сердце — ты. Позвоню».

Я потянулась, ожидая привычного желания выпить чего-нибудь красного. Но вместо этого организм выдал странный запрос.

Я хотела томатного сока.

Не крови. Не плазмы. А обычного магазинного томатного сока из пакета.

И соли.

Я хотела высыпать полпачки соли в стакан сока и выпить это залпом.

Я встала, подошла к окну и раздернула шторы. Яркое зимнее солнце ударило в глаза. Я зажмурилась, ожидая неприятного ощущения, но… ничего. Только приятное тепло.

Я пощупала зубы языком. Клыки исчезли. Пломба на пятёрке была на месте, ровная и гладкая.

— Кекс! — заорала я. — Я человек! Слышишь, шерстяной, я человек!

Кекс лениво приоткрыл один глаз: «Ну человек и человек, орать-то зачем? Дай пожрать».

***

Месяц пролетел как в тумане. Я снова ела котлеты, пила латте и наслаждалась жизнью. Дима практически переехал ко мне. Всё было идеально, кроме одного.

Меня тошнило по утрам. И тянуло на солёное так, что я съела все запасы огурцов у соседки с третьего этажа.

Я сидела в ванной, глядя на пластиковую палочку. Две полоски. Яркие, чёткие, как приговор.

Беременна.

Зачатие произошло, когда я была… гм… в активной фазе «Химеры».

Паника накрыла меня цунами.

А кто там? Кто родится? Маленький майор? Или вампирчик? А вдруг у него будут клыки? Или он начнёт читать мысли акушерки в роддоме?

«Господи, я рожу Чужого», — пронеслось в голове.

Я выкинула тест в мусорное ведро.

Вечером пришёл Дима. Усталый, но довольный.

— Привет, любимая. Что на ужин? Опять огурцы?

Он поцеловал меня и пошёл в ванную мыть руки.

Секунда. Две. Три.

— Марина! — раздался его голос. Не ласковый, а тот самый, командный. — Зайди сюда. Немедленно.

Я на ватных ногах зашла в ванную.

Дима стоял посреди ванной, держа в руках злополучный тест. Видимо, профессиональная привычка проверять мусорные ведра неистребима.

— Это что? — спросил он, сверля меня взглядом.

— Это… градусник, — пискнула я.

— Градусник с двумя полосками? Марина, я военный, а не идиот. Ты беременна?

Я разрыдалась. Громко, навзрыд, размазывая тушь по щекам.