Страница 26 из 51
— А то ты не понимаешь! — психую.
Он лупит меня веником, не сильно, почти по-дружески.
— Я всё понимаю.
— Ну и хули тогда лезешь? Ни себе ни людям.
Второй удар прилетает уже ощутимо, будто по морде стегнула взбесившаяся берёза.
— Потому что ты мутный. А Люба хорошая.
Я тоже хватаю веник из таза с водой и от души припечатываю этого проповедника.
— Сами разберёмся, понял?
Но Макар не понял.
— Ага, щас! — рычит он и снова замахивается, целясь мне в плечо.
Ну всё, баста, я его предупредил.
Пар клубится, листья разлетаются, парилка превращается в арену гладиаторских боёв, только вместо мечей — берёзовые веники, а вместо доспехов — голые мокрые тела.
— У тебя же руки болят! — ехидничает Макар.
— Исцелился! — Целюсь ему в бок
Он уклоняется, но тут же получает удар с другой стороны. Ветки разлетаются по всей парилке, листья отлетают в глаза и забиваются в рот.
На шум прибегает Фима.
— Мужики, вы шо, с ума сошли?!
Он пытается нас разнять, но в этот момент Макар делает выпад, я в ответ — очередной удар, и оба веника с оттягом шлёпают по Фиме.
— Ай! — Подпрыгивает он на месте. — Вы шо творите, хулиганы?!
Мы с Макаром переглядываемся.
— Короче, ты меня понял. — Давлю на него взглядом.
— Стоять, черти! — взрывает Фиму. — Я на минутку кваску хлебнуть, а они, смотрите, люди добрые, что устроили! Два красавца, голые, мокрые, как караси на нересте, машут плавниками куда ни попадя! Щас один извинится, другой скажет «да не вопрос», и пойдут, понимаешь, дружно пиво хлестать, а я шо? Буду сидеть тут, как мокрая селёдка, и гадать, шо это вообще было и за шо мне бедному такое наказание!
Макар и правда тянет мне руку для рукопожатия. Я мрачно смотрю на него, потом на Фиму, и тяну в ответ.
— Бинты смени. — Одёргивает он пальцы в последний момент. — Раз все попарились, пойдём пить пиво?
Фима закатывает глаза:
— Наконец-то, хоть одна здравая мысль!
Когда я, пошатываясь, вываливаюсь из бани, на улице уже темно. Мир вокруг плывёт. Не столько во мне пива, сколько организм с непривычки отходит от рекордных для него температур. Я всё-таки помирился с Макаром и Фимой. Но не с Любой.
Вот она, ждёт у крыльца, как кошка нашкодившая.
— Ну что, Русанов? Всё хорошо? Как баня?
— Мне кажется, я видел своих предков, — бросаю, проходя мимо неё в дом.
Иду и слышу позади себя её шаги.
— Серьёзно?
— Да. Они спрашивали, какого чёрта я сюда приехал.
— Они правы, Антон. Уезжайте. Обсудим наши разногласия через полгода.
Да почему так жжёт? Будто воткнула нож в спину.
Я захожу в свою комнату и только затем оборачиваюсь с тщательно выверенной широченной улыбкой.
— Я не могу. У меня здесь дело незаконченное.
Она остаётся стоять за дверью, хмурится непонимающе.
— Вы про то, что обещали мне помочь с Макаром?
— Спокойной ночи, — не говорю ни да ни нет.
Хочет, пусть думает так.