Страница 7 из 89
И это была чистая правда. Они не подписали ничего, не уступили ничего, не решили ничего. Но оба увозили с собой то, зачем приехали: знание. Теперь каждый знал, чего хочет другой, где у другого твёрдо, а где мягко, и по какой линии пройдёт между ними будущий торг, когда сойдутся уже не эмиссары, а министры — те, кому доверено торговать по-настоящему и ставить подписи. Линия эта была прочерчена сегодня — не на бумаге, а в воздухе, но прочерчена ясно. По Германии. По восточному краю Европы. По всему, что лежало между двумя силами, вышедшими из одной войны врагами прежде, чем успели побыть союзниками.
Прощались учтиво, с той усиленной любезностью, за которой у людей их ремесла прячется холодок.
— Передайте мои наилучшие пожелания господину Молотову, — сказал Даллес, подавая руку.
— Непременно передам, — ответил Вышинский. — Как и вы, полагаю, — вашему руководству.
— Непременно.
Вышел Вышинский в тот же безупречный, чистый, равнодушный Берн, из которого приехал. Так же ходили трамваи, так же лежали в витринах часы, так же гуляли сытые люди над зелёной рекой, и ничто в этом благополучном городе не переменилось оттого, что в тихом доме над рекой двое немолодых людей только что нащупали границу, по которой предстояло на полвека расколоться миру.
Он сел в машину, откинулся на сиденье и, глядя на проплывающие мимо чистенькие фасады, подумал коротко и трезво, без всякого чувства: сговорчивы, но тверды. В Германию лезут, но, поняв, что не пустят, отступают без крика. За морем своё возьмут и чужого пока не тронут. Опасный противник — умный, терпеливый, считающий. Такой не полезет на рожон, но и своего не упустит.
Он достанет из портфеля бумагу и напишет всё это Молотову ясно и коротко, как привык. А Молотов доложит выше, и там, наверху, прочтут и решат, с чем ехать на большой стол. А большой стол будет уже скоро. И будет он не здесь, в тесной комнате над рекой, где можно ни о чём не условиться, а на виду, за настоящим столом, где придётся условиться о многом, — но всё на той же нейтральной, ничьей земле, потому что иной земли для такого дела и не сыщешь: не в занятой же Германии его сажать и не у вчерашнего противника. Сюда, в тихую сытую Швейцарию, и съедутся министры держав — торговать лицом к лицу, вязать узлы и ставить подписи. Сами вожди в такую даль не поедут: они дождутся своего в столицах и скажут последнее слово оттуда. А здесь будут те, кому это по должности, — Молотов и его американский собрат, и с ними прочие, у кого свой интерес в общем дележе.
Но это будет после. А пока — трамваи, часы, зелёная река и великий раздел, начатый сегодня двумя вежливыми людьми за чашкой остывшего кофе.