Страница 39 из 89
За окном лежала Москва — тихая, тёмная, поздняя. Война, большая война, та, что четыре года жгла полмира, была теперь позади вся, до последнего своего края, до последнего дальневосточного берега. Кончилась. И на её пепелище уже начиналась другая, та, что не жгла и не гремела, та, что велась заводами, учёными, вывезенными по описи бумагами, та, в которой стреляли редко, а взвешивали и мерили каждый день, и в которой сила была не в том, сколько ты можешь взять, а в том, сколько сумеешь не отдать.
Хозяин стоял у окна и глядел вниз, на тёмный, спящий город, на редкие неяркие окна, за которыми жили, спали, растили детей люди, не знавшие ни про Маньчжурию, ни про трофеи, ни про заокеанского и знать про это не обязанные. Ради них всё и затевалось. Чтобы за этими окнами спали спокойно и завтра, и через год, и после него. Чтобы жили, а не доживали. Ради этого стоило жить и дальше.