Эффект Гуру

Полина не выдержала. Дверь с тихим скрипом открылась, впуская узкую полосу света из гостиной. У окна в полумраке кабинета она увидела съежившуюся фигурку Алёны. Над ней, заслоняя свет, нависала широкая темная тень Пал Палыча.

– Простите за вторжение, но я должна сознаться, что слышала ваш разговор.– без тени смущения произнесла Полина.

В комнате повисла гробовая тишина. Алёна широко раскрыв глаза смотрела то на Полину, то на Пал Палыча.

Чувствуя, что медлить нельзя, Полина решилась на провокацию.

– И еще кое-что… – в ее ровном голосе появилась интимная нотка.– Недавно я познакомилась с Максом. Кажется, с тем самым, о ком вы говорите. – Она бросила быстрый взгляд на Алёну и поймала в ее глазах вспышку болезненной ревности. – Так вот, у меня сложилось стойкое впечатление, что господин Макс одаривает своим вниманием довольно широкий круг женщин. И, как я поняла, делает это и с весьма корыстными целями.

Лицо Алёны исказилось. Она закрылась ладонями, её плечи начали вздрагивать в такт тихому плачу.

– Неправда! Это не он, а мама к нему липла! Они с папой из-за него вечно ссорились! А я… я просто хотела доказать ей… – Рыдание перехватило ей горло. Она бессильно оперлась о подоконник. – …что он выберет меня.

– И решила приманить его своей долей в наследстве? – не давая опомниться безжалостно проговорила Полина. Она понимала, что шок вот-вот сменится защитной реакцией, и потом от неё ничего не добьёшься.

– Наверное… О Боже, это ужасно! – с этим воплем отчаяния Алёна выбежала из комнаты.

– Во-первых, подслушивать… – начал было Пал Палыч, медленно разворачиваясь к Полине.

– Давайте сразу перейдем ко «вторых» и «третьих». Врываться без спросу в чужой дом, следить, устраивать обыск. Вот это нехорошо.

Он на секунду замер, оценивая ситуацию, Затем одобрительно произнёс:

– Принимаю. Резонно.

– Тогда к сути. Документы Алёны у Макса. Вера Ивановна, судя по всему, тоже решила вручить ему себя вместе с солидной долей. Мать с дочерью вступили в нелепую конкуренцию.

– Логично, – кивнул Пал Палыч, в его глазах мелькнул деловой интерес.

– Алёне до совершеннолетия два месяца. А это значит, – Полина сделала многозначительную паузу, – что сегодня ещё Вера Ивановна главная наследница.

– Куда клонишь? – прищурился Пал Палыч, его поза выдавала напряжение.

– Вы все прекрасно поняли, не валяйте дурака.– отмахнулась она. Затем продолжила,– ей нужно было разыграть изящный психологический гамбит. Кстати, Вера Ивановна ведь тоже психолог! А Актриса оказалась идеальным материалом для её игры. Реакции этой несчастной девушки были абсолютно предсказуемы…

–—Ты уверена, что Вера Ивановна способна на такую многоходовку? – Пал Палыч был озадачен, но явно не отвергал эту возможность.

– Столько лет быть женой настоящего мастера в этих вопросах! Тут и медведь в цирке научится. Далеко ходить не надо, – добавила Полина с явной иронией, и лукаво посмотрела на него.

– Ладно! Дальше твоя версия.– не стал пререкаться он.

– Дальше дело техники. Актрису позвали и в тот день, и сегодня, явно по инициативе Веры Ивановны. Было ясно, что та начнет назойливо крутиться вокруг Гуру. Ну, а сегодня финальный аккорд. Ее истерика была совершенно предсказуема. Свою партию Вера Ивановна провела, я бы сказала, безупречно. Она, казалось, предусмотрела всё . И даже фотографии, расставленные по всему дому: сияющие, счастливые лица семейной пары. Идеальная была картинка, которая должна была ранить. И она ранила. Расчёт полностью оправдался.

Их отвлекла внезапная суета, ворвавшаяся в дом вместе со сквозняком из распахнутой двери. Прибыли полицейские. Их шаги и сдержанные переговоры по рации наполнили пространство тревожной официальностью. Привыкшие к пьяным дебоширам и хулиганам, стражи порядка не могли понять как подступиться к обессиленной от отчаяния девушке. Возникла неловкая пауза.

В углу на жестком стуле словно статуя застыла Вера Ивановна. Ее поза была неестественно прямой, а лицо казалось каменной маской сфинкса, на которую нанесен безупречный, но безжизненный макияж. Она молча наблюдала за происходящим. Ее взгляд, устремленный на Актрису, был лишен ненависти, в нем была скорее холодная презрительность.

Актриса, будто ощутив этот взгляд, приподняла глаза к ней:

– Вы же… знаете… Вы же знаете, что это не я…– она обхватила голову руками, пальцы впились в виски, будто она физически пыталась выдавить наружу невыносимую боль, застрявшую внутри.

Полина, минуя полицейских, подошла к Вере Ивановне почти вплотную, нарушая все границы личного пространства. Она наклонилась так, что их лица оказались буквально в сантиметрах друг от друга.

– Вам совсем не жаль эту несчастную?– выдохнула она медленно.

Взгляд Веры Ивановны, до этого блуждавший где-то в пустоте, медленно сфокусировался на Полине:

– Убийцу моего мужа?– с ледяной чёткостью произнесла она. —

Пожалей лучше себя.– В её словах внезапно проступила копившаяся ненависть.

Полина буквально впилась в неё взглядом:

– Вы про Макса? – выпалила она в упор, бросая эти слова как вызов. – Так с меня ему нечего взять. Его чувства ко мне… – она нарочито замедлила речь, – абсолютно бескорыстны. – Уголки её губ дрогнули в язвительной улыбке.

Маска безупречного самообладания на лице Веры Ивановны будто надломилась. В глазах появился страх, а из идеально очерченных губ вырвалось хриплое рычание:

– Пошла вон! Тебе он точно не достанется!

Перед Полиной была уже не благопристойная мать семейства, а раненная в самое сердце женщина, готовая вцепиться в глотку.

– И дочке тоже? – безжалостно продолжила Полина, – у неё, между прочим, шансов оказалось гораздо больше, она в два раза моложе, а капитал такой же.– при этих словах Полина инстинктивно шагнула назад, готовясь к удару.

Но броска не последовало. Вместо этого Вера Ивановна судорожно прикрыла лицо ладонями, и у неё вырвалось сдавленное рыдание запредельного отчаяния. Сквозь слёзы можно было расслышать прерывающийся шёпот: «Сволочь! Какая он сволочь!»