Мизгирь

— Проведи нас во вторую сгинувшую деревню! — просьба прозвучала как приказ.

Бжутка сердито жухнула и исчезла среди пелены. Дуню резко поддернуло следом, и она едва успела крикнуть Монаху, чтобы не отпускал ее руку.

После стремительного перелета они приземлилась у похожей проплешины, только домов здесь было всего три. От почерневших изб с крытыми соломой крышами тянуло нежилым, распахнутые двери перекосились, по бревнам липкими пятнами расползлась гниль, в маленьких окошках уныло висели обрывки защитной пленки.

— Добро пожаловать к портуну… — выдохнул Монах Дуне в затылок.

— Или к ведеме-росомахе… — пробормотала Дуня, напряженно вглядываясь в кажущуюся спокойной картинку.

— Что говорит твое чутье?

— Пока ничего…

— В таком случае предлагаю поближе познакомиться с местностью. — Монах было шагнул к домам, но Дуня вцепилась в его куртку и удержала.

— Не советую соваться туда без защиты!

— Да ладно, принцесса. При случае применим царь-траву. Нужно было ее и тем упырям показать, да я затупил малость. Такой ножичек потерял! Боевого товарища, между прочим.

Непринуждённо болтая, Монах лениво ощупывал взглядом проплешину и в одном из окошек заметил притаившуюся тень.

— Ты видела? В избушке справа?

— Да. Доставай ладанку. Зажми ее в руке. И не мешай мне… — шепнула Дуня, встряхивая извлеченное из корзинки паутинное полотно. Когда невесомая ткань расправилась в широкую полосу — набросила ее на голову Монаху и, поднырнув, встала рядом, зашептала сам собой появившийся в голове заговор:

— Куда пойду — там всех проведу.

Любому очи отведу.

Зрячего послеплю,

Говорливого понемлю,

Полотном нас закрываю,

Непроглядом сберегаю.

Чтобы ведьмаки не повидали,

чтобы ведьмы не прознали.

Следов наших не увидали.

Аминь. Аминь. Аминь.

В отличие от прошлого раза визуально ничего не поменялось, но появилась внутренняя уверенность, что все сработало как нужно, и теперь можно подойти к домам.

Полотно на всякий случай Дуня прятать в корзинку не стала, и первая направилась к избенке, в которой заприметила тень. Монах попытался ее обогнать, но Дуня отпихнула его назад. А когда он вознегодовал на такую бесцеремонность — пригрозила, что нашлет столбняк.

— Ты меня пугаешь, принцесса. Я… — попытался отшутиться Монах, но Дуня взглянула выразительно, и он заткнулся.

Возле заброшки накатила не пойми откуда взявшаяся сонливость.

Монах принялся тереть глаза, раззевался, и Дуне пришлось ткнуть его кулаком под ребра, чтобы хоть как-то взбодрить.

— Не поддавайся! Это из-за портуна. Он нас потерял, больше не видит и не слышит, но воздействовать может — через сон.

— И чтооо… — Монах отчаянным усилием подавил зевок. — Никогда не чувствовал себя так погано! Может, дадим по нему залпом из царь-травы?

— Прибережём ее на крайний случай. Корень может сработать только один раз.

— Серьезно? Епимах Василич…

— Один раз! Корень может вместить в себя только одну сущность. Сначала развеивает её в пыль, а потом впитывает остатки. А у нас еще встреча с росомахой.

— Я и забыл про нее… — Монах ущипнул себя за шрам. — Да что ж такое-то! Все вокруг плещется как вода… и русалки… красивые… зовут…

Он плюхнулся на подгнившие доски ступеней, едва не задев головой выступившего из темноты портуна.

Колдун был стар и дряхл. Белые как у вареной рыбы глаза смотрели сквозь Дуню и не видели. Но он явно почувствовал что-то и, вытянув перед собой костлявые руки, начал медленно ощупывать воздух и выдавливать из безгубого рта глухие согласные звуки:

— Впкт… Цшх… Ксщ… ксщ-щ-щ…

Глаза завращались в орбитах, колдун захрипел все громче и яростнее:

— Шкс…впкт… ксщщщ!

Земля поехала в сторону, но Дуня успела ухватить Монаха за воротник куртки и рвануть к себе. Упала и сама, и пока он барахтался и бормотал про водяного, потащила прочь от творившего заклинание портуна.

Когда завернули за дом, наваждение спало, Монах ошалело уставился на Дуню.

— А где все? Где русалки? Они такие были… такие… — он обозначил руками их формы и выругался. — Хорошо же меня накрыло! Это портун постарался?

— Бабник! Как ты мог! — разочарование Дуни было так велико, что она едва сдержалась, чтобы не высказать Монаху все, что о нем думает. Но вовремя прикусила язык. Кто она такая, чтобы возмущаться и ревновать?

— Так что портун? — Монах проигнорировал ее порыв.

— Колдун попытался нас усыпить и добить заклинанием… — нехотя призналась Дуня и огорошила его встречным вопросом. — Сколько ты весишь?

—??? Где-то… в районе восьмидесяти…

— Я думала больше. — Дуня продемонстрировала распухшие пальцы со сломанными ногтями и внезапно побледнела. — Корзинка! Она осталась там!

— Сейчас принесу, — встряхнувшись, Монах осторожно двинулся вдоль стены, а из-за угла навстречу ему шагнула тощая пошатывающаяся фигура портуна. В руках у колдуна была веревка, свернутая как ковбойское лассо.

Колдун зашипел, и веревка метнулась к Монаху, но по счастью промазала.

Что произошло дальше, Дуня почти не осознавала.

Глаза затянула пелена. Ладонь зажгло.

Обнаружив, что стоит перед портуном, с силой ударила его в тощую грудь, сконцентрировав в кулаке всю мощь колдовского заряда.

Старик рухнул на землю кулем. В груди противно заклокотало.

Дуня едва успела отпрыгнуть — и из колдуна исторгнулся переплетенный клубок из гадов и жаб. Подхвативший веревку Монах с проклятьями исхлестал их в лохмотья, упустив лишь парочку.

— Достаточно! Хватит! — Дуня постепенно приходила в себя. — Он… кажется… он больше не опасен.

— Ты полна сюрпризов, принцесса, — Монах смотрел настороженно. — Что это за техника?

— Энергетическая практика «Открытый кулак».

— Я в восхищении! Научишь?

— Нет. — чтобы скрыть растерянность, Дуня склонилась над лежащим неподвижно портуном. Не признаваться же Монаху, что все произошло спонтанно, и она была лишь инструментом в этой борьбе, а не направляющей силой.

— Родовая память сработала, — самодовольно промурлыкал внутренний голос. — То ли еще будет!

— Заткнись, — приказала голосу Дуня и лишь махнула рукой в ответ на возмущение Монаха, принявшего этот посыл на свой счет.

После мощного колдовского вброса накатила сильная слабость.

От всплывшего в памяти голоска Марыськи захотелось разрыдаться.