Мизгирь

— Хоть бы все сложилось удачно! — Звездочка подала ему Дунин гребешок, а Поликарп Иваныч мешочек с горячими еще угольками. Гребешок Монах воткнул сзади в волосы, а мешочек зажал в руке и отвесил всем шуточный поклон.

— Не поминайте лихом, ребятушки!

— Рушничком дорожка! — кикимора промокнула глаза платочком и зажмурилась.

— Не раскисай! — поддернула хвостом Марыська и процокала за Монахом в закуток. Подождав, когда он усядется поудобнее, приткнулась ему под бок и крикнула кикиморе, чтобы принесла зеркало.

— Э, нет, — разгадал ее маневр Монах. — Не примазывайся! С собой тебя не возьму. Они ж без тебя пропадут! Захиреют! И за Аглаей присмотреть нужно, пока ваша Дуня не вернулась.

Про Аглаю он ввернул удачно — Марыська негодующе взмекнула и притопнула копытцем.

— Верно говоришь! Пока хозяюшка в отлучке, я за Замошье ответственная! Только ты обещай, — голос козы дрогнул, и она зашептала. — Обещай, что найдешь ее и вернешь!

— Не сомневайся! Сделаю все, что в моих силах!

Застывшая молчаливой тенью Звездочка подала ему зеркало, кивнула молча и вместе с Марыськой ушла в комнату, задернув занавеску. Разволновавшаяся коза тут же принялась отчитывать кулишонка за крошки, а когда тот схватился за веник, закричали уже все разом, чтобы не смел заметать дорогу!

Монах усмехнулся и потер засаднившую щеку.

— Ну что же, Дуня, встречай гостей! — он поднял зеркало и поморщился при виде своего небритого, осунувшегося лица и покрасневшего шрама.

Спать не хотелось совершенно.

Руки слегка подрагивали, и Монах немедленно разозлился на себя.

Что за детский сад? Ведет себя, как нежная ромашка, а не бывалый мужик.

Ему приходилось попадать в передряги гораздо похуже и пострашнее.

И все же волнение не отступало.

Прошлое — это вам не скрытые земли. Отсюда легко можно попасть домой.

А вот прошлое может преподнести подлянку…

— Монашек, — в зеркале появилась бабка Агапа, погрозила ему пальцем. — Провести меня хотел? Умыкнуть Алатырь? Думал — не почую? Не прознаю про него?

— Вот же ведьма! — невольно вырвалось у Монаха, и бабка захихикала.

— Ведьма, ведьма, Монашек! Чего вылупился? Закрывай глазки — расскажу сказку!

Монах не успел и моргнуть, как она завела низким монотонным голосом:

— Покатаюся на косточках, поваляюся на хрящиках, Мишкиного мяса поевши…

Гребень задрожал и медленно пополз по волосам, грубые зубцы больно продрали кожу. Монах хотел вытащить его и понял, что не может пошевелиться, а в ушах все громче звучал зловещий напев.

Бабкино лицо в зеркале постепенно смазалось, стекло разошлось по сторонам словно занавес и на Монаха повеяло смолистым сосновым духом, влажным мхом, едва уловимой нежной сладостью.

Он не успел понять, как все произошло. Секунду назад еще сидел, привалившись спиной к Дуниной кровати, и вот уже стоит на тропинке посреди ночного леса, а вокруг порхают крошечные зеленые огоньки.

Из-за стволов наползал туман.

Ш-шыыы-ыыы… Ш-шыыы-ыыы, Ш-шыыы… — терся о шершавые стволы.

Огоньки потерялись в непроницаемой мути, за ними пропали звуки и запахи! Туман окружил Монаха плотной белесой стеной, и тогда он рванул за шнурок, выхватил мешочка несколько теплых угольков и швырнул их вперед.

— Пшууу-ууу… — место, куда попали угольки взялось трещиной. — Пшуууу…

Монах увидел в прорехе стену деревянного сруба и часть покатой, лохматящейся соломой крыши, и не думая, рванулся к ним.

В спину наддало, и Монаха выплюнуло в небольшой палисадник прямо к низкому широкому крыльцу.

За срубом в отдалении выстроились дома деревеньки.

Лениво взбрехивали собаки, гомонили куры, доносилось раскатистое коровье мычание.

— Однако… — поскреб в затылке Монах и, нащупав гребень, выдрал его из волос. — Ну, где тут твоя хозяйка, дружище? Проводи меня к ней.

Гребень в руке даже не дрогнул, проигнорировав просьбу.

И Монаху стало не по себе.

Неужели он просчитался и попал не туда? Или вредная бабка специально забросила его в это место?

В кармане тревожно заворошилось. Монах похлопал по нему, успокаивая бомку.

Первой мыслью было вытащить мелкаша и попросить перенести их обратно в Замошье. Второй — осмотреться и порасспрашивать местных. Может кто-то видел девушку похожую на Дуню? Или слышал о ее появлении.

Взгляд Монаха снова обратился на сруб — бревна были крепкие, ладно подогнанные друг к другу. Кое-где между ними зеленел мох, торчало перекрученное волокно. Пара узких высоких окошек затягивал непонятный мутный материал. С покатой крыши свешивалась солома. На коньке восседал деревянный ворон размером с некрупного пса.

Интересно, дома ли хозяева?

Монах поднялся на крылечко и только собрался постучать, как сзади прозвучало приветственное:

— Здрав будь, мил человек.

— И тебе не хворать, отец! — Монах улыбнулся щуплому, боевитого вида дедку с дрыном в руках. — Ты орудие свое убери. Я человек мирный.

— Ты, гляжу, не из наших мест. Уж больно одежа чудная. — дедок улыбку не вернул и настороженно поинтересовался. — Надолго к нам?

— А как получится… — неопределенно пожал плечами Монах. — Странник я. Как дорога позовет — так и дальше отправлюсь.

Ответ, похоже, удовлетворил дедка. Опершись на дрын, он еще раз внимательно оглядел Монаха и кивнул:

— Странник, значит. Ну, добре. Пришлю к тебе Агашку. Она как раз с пирогами управилась. А сметанку сам возьмешь у Артамонихи. — дед выжидающе примолк.

— У Артамонихи, — повторил Монах. — А дорого она берет за сметанку?

— Обижаешь! Как подаренье тебе поднесет, да еще и поклонится, поблагодарит, что к ней зашел!

— Заинтриговал, отец. — усмехнулся Монах. — И как Артамониху найти?

— Да что там искать! Увидишь на коньке дома сову — там Артамониха и обжилась. В Перге больше ни у кого такой нету. У Артамонихи в палисаде еще и чучелко торчит. Мимо не пройдешь.

Ага! Сельцо называется Перга — отметил про себя Монах.

Неплохое начало. Он непременно сходит к Артамонихе. Сметана — отличный повод завести разговор.

Монах кивнул и, прежде чем поинтересоваться у дедка — не появлялась ли в Перге незнакомая девушка, решил представиться:

— Рад знакомству, отец. Я — Монах.

— Монааах? — дед озадаченно поскреб в жидковатой бороде и продолжил раздумчиво: