Страница 308 из 309
Грубоватая ткань свитера покалывала кожу. Колючая забота. Как мыло с сухими листьями, как комната без окна. Как весь он, двойник, – жестокий и грубый, но способный прикрыть это мягкостью. Антипод, прямая противоположность, заключенная в такое же тело, невыносимо, болезненно схожее…
Я зажмурилась. Под веками переливался янтарь.
Не могу… не могу больше вот так. Не могу смотреть в глаза цвета вечернего неба – и видеть свое искаженное криком лицо. Не могу чувствовать притворную заботу, зная, что она притворная. Зная, что за ней – всего лишь холодный расчет. Правда горька. Но добровольное заблуждение горше.
Не могу и не хочу.
Я хочу честности. Хочу правды. Пусть она будет какой угодно горькой – я стерплю. Пластиковые куклы не плачут. Я хочу правды, той правды, где мне будут смеяться в лицо, где будут бить и я сумею ударить в ответ. Потому что это честно и справедливо, это заслуженно.
Плечи обнимал колюче-мягкий свитер, кожа пахла мылом с осколками сушеных трав. Огонь в камине играл блеском золота с каплей змеиного яда.
Наслаждайся, но помни о боли. И помни о том, кто ты есть.
Я помню. И знаю, что мне нужно именно это. Истина – какой бы она ни была. Истина и открытость. Больше никаких запасных планов и расчетов, никаких игр.
Да, я хочу, чтобы рядом был тот, кому я нужна. Тесла. Или – не обязательно он?..
«Я вижу разницу – и это не шрам…» Так сказал Флекс. Можно скопировать внешность, но не то, что скрыто под ней. Так говорил и Тесла: они с Алвой разные. Фундаментально. А что важнее мне – то, что снаружи, или то, что внутри?..
Можно ведь оставить не суть, но оболочку; не душу, но тело. Можно сделать так, чтобы в закатных глазах больше не отражались мои крики. Пусть закат погаснет – и его место займет яд.
Мы все получаем то, чего заслужили.
Комната вдруг неуловимо изменилась – словно чуть сдвинулись стены, и мебель, и углы. Чуть-чуть, но этого хватило, чтобы убрать и сгладить мучительную неправильность. Будто наконец-то сошлись пазы и выступы – все, какие только возможно.
Картина сложилась. Так просто и так очевидно, что я должна была понять это давным-давно.
Решение уже было принято. Единственно верное со всех сторон.
Можно спасти, отомстив. Можно причинить одну боль, избавляя от другой. Можно оставить жизнь, лишив ее смысла. Все можно.
Даже много раз пройти через огонь.
Холодный металл хрономера обнял запястье. Лед ко льду, яд к яду. Невозможно соединить солнце и ночь: каждой вещи свое место. Каждому человеку и каждой пластиковой кукле – своя роль.
Больше никаких тайн и недоговоренностей.
Больше никакой боли. И никаких преград. И никаких чужих путей.
Я стану нужной. Пусть и не тому, кому хотела. Но хоть где-то, хоть как-то, хоть в чем-то конкретном – не в эфемерных планах, не в недомолвках, не в выдумках. Не в моих грезах.
В реальности.
Той самой, которая страшнее мечты.