Страница 306 из 309
Выйдя из душа, я сама себе показалась пластиковой куклой. Будто вместе с потом и грязью в слив утекло что-то еще, что-то, бывшее мной. Теперь онемевшей была не только левая рука – я словно онемела вся. Казалось, ударь меня – и я не почувствую. Убей Тьяна Теслу на моих глазах – я буду молча смотреть и не дрогну. Ничто внутри не дрогнет, потому что нечему больше.
Но если ничто не может меня ранить – значит, я неуязвима?..
Тряпка скользила в руке, но я все же кое-как затянула узел зубами и закрепила повязку на затылке. С мокрых волос капало, и ткань быстро пропиталась водой. Рот наполнился привкусом соли и грязи.
Не глядя больше на остальную одежду, я вышла в комнату. Принесенное Алвой терпеливо дожидалось меня на диване. Бесформенное, балахонистое, но чистое – белье, безразмерный свитер и брюки.
Целая вечность ушла на то, чтобы одеться. Свитер был мне по колено, и я расправила его, кое-как подкатав рукава. Правый пришлось задирать зубами, и он все время норовил соскользнуть обратно. Повязка на левой руке намокла – я заметила это только сейчас, когда по ткани свитера поползли влажные пятна. На самой повязке расплывались алые разводы.
Подвернув левый рукав выше, я отложила брюки и села на диван. Обняла согнутые колени ладонью. Огонь в камине плясал, бросая текучие отсветы на пушистую шкуру.
Сейчас я здесь. А могла бы быть там, с ним. Смотреть. Но и это даже не обязательно – достаточно того, что я
знаю.
Многие боятся смерти. Напрасно. Когда тебя нет, ты не знаешь. И не страдаешь от боли тех, кто дорог. Жить и знать – во сто крат страшнее.
Пламя распускалось цветами оттенка крови.
Но самое страшное – даже не пытка. Самое страшное – обреченность. На круговерть воспоминаний и мыслей, на вечную пустоту. На бессильное повторение одного и того же, растянутое в бесконечности. Вот что убивает хуже всякого ножа. Когда ты просто ждешь, минута за минутой, час за часом, не в силах ни на что повлиять…
И я бы поменялась сейчас с ним. Но даже этого не могу.
Огонь вспыхивал и гас, становясь все тусклее. Время летело искрами в темноте.
Я поднялась и шагнула к поленнице. Протянула руку к сложенным горкой дровам – и застыла.
На поленьях лежала роза.