Страница 198 из 309
Я вогнала акум в гнездо. По нервам скользнула колючая боль – коротким, но ощутимым ударом тока. Заглушка вернулась на место – я приладила ее на ощупь, не глядя на изящно вырисованное имя на поверхности истертого металла. Дернула молнию, застегивая куртку под горло, и поднялась.
Обмякшие мышцы вновь наливались силой. Слова Джи отдалялись, становясь зыбкими и размытыми, как почти исчезнувшее радужное облако. Тело в наглухо застегнутой парке начинало согревать само себя. Как всегда.
А все, что внутри, должно там же и оставаться. Чем бы оно ни было.
Когда я наконец-то покинула самолет, радужное облако уже бесследно пропало. Все небо затянуло однотонным серым. Я медленно брела ко входу в тоннель. Ботинки месили мягковатый снег, оставляя в нем глубокие провалы.
Поселок, как и раньше, выглядел покинутым – со стороны не было заметно никакой суеты, ни единого шевеления. Впрочем, и внутри тоннеля тоже. О пожаре напоминали только флер гари в воздухе да беспорядочные темные пятна на снегу. Несколько встреченных поселенцев не казались ни встревоженными, ни напуганными – деловито огибали меня, едва взглянув, и торопились дальше. Как будто пожары у них тут каждый день по расписанию, перед обедом.
В общем доме было шумно, но в этом шуме не слышалось паники. Поселенцы, как и вчера, возились с оружием, что-то строгали, вытачивали, кто-то готовил еду – просторная комната наполнялась запахами жареного мяса.
На меня никто не обращал внимания. Я поднялась наверх, в закуток, отведенный нам Флексом. Он был пуст – на аккуратно застеленных кроватях ни складочки. Безлико и безжизненно.
Я присела на койку, выбранную еще в прошлый раз, сминая вязаное покрывало. Протянула ладони к печной трубе, только сейчас ощутив, как колет холодом кончики пальцев. Стылый самолет и еще более стылый тоннель выстудили меня изнутри, и продрогшее тело отзывалось на жар нагретого металла мурашечной дрожью.
Тепло и тишина разморили. Я задремала, прислонившись к стене. Внутренний хрономер успокаивающе обещал пару тихих часов до заката – вполне достаточно, чтобы поспать. Просто чтобы убить лишнее время.
Скрип петель выдернул меня из полудремы. Я вскинулась, машинально нащупывая вальтер, но тут же убрала руку.
В дверях стоял Тесла.
– Извини, я не знал, что ты здесь.
Он прикрыл за собой створку, впустив в комнату запах мороза и дыма. Оперся на стол, будто тот был препятствием и его нужно было сдвинуть.
– Есть новости? – Я не стала уточнять какие, но это и не требовалось.
Тесла качнул головой. Прядь влажных волос упала ему на лоб. Он досадливо смахнул ее рукой.
– Мы ничего не нашли.
–
Мы?
– Кажется, в этом коротком слове уместилось больше удивления, чем оно было способно выдержать.
– Без помощи Джи я бы вряд ли успел обыскать и половину поселка. – Тесла потер лоб ладонью. – Ты же понимаешь, что даже вдвоем нам пришлось торопиться. Слишком мало времени, и слишком мало нас.
В последних словах прозвучала укоризна. Или мне показалось?..
Но что не почудилось точно – так это то, что Тесла забыл обо мне, едва вспомнив про Алву. Бросился чуть не бегом, услышав о возможности его найти. А черноволосый ублюдок ему подсобил: в том, что пожар – дело рук Джи, я ни капли не сомневалась.
– Почему ты говоришь со мной так, как будто поучаешь? – Вышло обиженно, но я и не собиралась скрывать, что разговор мне неприятен.
– Ника, – ответил Тесла в той менторской манере, которая была, скорее, свойственна выродку и немало меня раздражала, – учат те, кто сам постиг предмет изучения. Учат тех, кто способен этот предмет понять и воспринять.
– Я не дурочка! – Возмущение стало откровенным. – Я умею читать и писать. В общине нам давали книги классиков и философские труды…
– А ну-ка, процитируй мне кого-нибудь из философов! – неожиданно перебил Тесла.
– Совесть – правильный суд доброго человека.
Это была моя любимая цитата, я выдала ее без запинки, и Тесла кивнул:
– Кто это сказал?
– Аристотель.
Если он собирался подловить меня, то ему придется разочароваться. Труды Аристотеля я знаю едва ли не наизусть. Собрание его работ было в общине единственным полностью уцелевшим, и все девчонки по очереди, а иногда и вместе, читали малопонятные, но красивые строки.
– Надо же. – Тесла покачал головой. В его глазах плясали бесенята. – А теперь скажи, что ты думаешь о совести.
– Совесть – это правильный суд… – снова начала я, но он перебил:
– Нет. Не повторяй чужих слов. Мнение давно умершего философа я слышал. Скажи, что думаешь ты.
Я пожала плечами:
– Да то же самое, наверное.
Тесла улыбнулся:
– У цилиндра фонографа тоже хорошая память. Но это не делает его способным рассуждать и мыслить. Это может только человек. Человек, которому мало заученных чужих выводов.
– Ты знаешь, мне как-то не до философствований было! – открыто огрызнулась я. – Я немножко пыталась выжить!
Тесла согласно наклонил голову:
– И у тебя это прекрасно получилось. Но я не думаю, что труды философов древности тебе в этом помогли.
– Мне помог мой вальтер, – буркнула я.
Горячая рука Теслы опустилась мне на плечо.
– У тебя есть база, Ника. А если есть фундамент – на нем можно многое создать… И ты упустила кое-что. Я сказал: учит тот, кто сам постиг предмет изучения. Я мог бы научить тебя стрелять. – На его лице заиграла усмешка. – Но это ты и так умеешь хорошо. А научить тебя жизни я не могу. И никто не может. Чтобы чему-то учить – нужно знать самому…
Он умолк, а я пристыженно смотрела в сторону. Взгляд цеплялся за кончики его пальцев в обмотках изоленты.
Чтобы чему-то учить, нужно знать самому…
– Я совсем забыл, – сказал вдруг Тесла, – ведь у меня для тебя кое-что есть.
Движением плеча он сбросил рюкзак, отщелкнул карабины и вынул сверток – нечто длинное, аккуратно замотанное в тряпье. Ткань выглядела влажной.
– Что это?
– Сейчас увидишь.
Тесла осторожно развернул тряпье. Серая мокрая ткань шлепнулась на пол, а в его руке остался длинный шипастый стебель с нежно-розовым цветком на конце. Растрепанный пятилистный цветок окружали мелкие зеленые веточки.
– Это роза, Ника. – Его чуткие пальцы бережно огладили помятые лепестки. – И она – для тебя.
– Но… зачем? – Я взяла розу. Один из шипов тут же впился мне в палец. – Ее можно есть?