Страница 16 из 309
– Чудовища? – Тьяна бросила салфетку на стол. Пухлые губы изогнулись в презрительной усмешке. –
Мы?
Ударение на последнем слове заставило меня каждой клеточкой ощутить всю непереносимость собственного уродства. Я сжала колени под столом так, что кости суставов больно впились друг в друга даже сквозь брюки.
– Ну хватит! – Алва ударил ладонью по столешнице. Жалобно дзынькнули тарелки. – Тьяна, драгоценная моя, мне с нашими гостями нужно поболтать. Наедине.
– О, я люблю разговоры! – Девушка хищно улыбнулась. –
Такие
разговоры.
– Прошу тебя, дорогая, уйди, – с нажимом произнес Алва. – Поверь,
это
не стоит видеть даже тебе.
Что-то в его голосе, кажется, заставило девицу подчиниться. Не прощаясь и ни на кого больше не глядя, она встала и вышла.
На оставленной салфетке расплывалось алое пятно.
Дождавшись, когда за Тьяной закроется дверь, двойник повернулся к нам.
– Я бы мог извиниться за поведение моего золотка – она порой перегибает палку. – Алва плеснул себе чего-то темного из фигурной бутыли. – Но не стану. Потому что Тьяна права. Вы нас осуждаете. И, между прочим, совершенно зря.
Осушив стакан, Волшебник продолжил:
– Башни. Все дело в них. Вы же столько усилий положили, чтобы найти Уорденклифф-два, да и я, признаюсь, тоже. И чем меньше людей знает о башнях, тем лучше.
Людей.
Я, конечно, не стала его поправлять. Я смотрела на один из стеклянных шаров, медленно наполняемый водой, но перед глазами стояла закрывающаяся за Тьяной дверь – и силуэты охранников по ту сторону. У меня все еще была заточка. Разумеется, нас обыскали, но вряд ли кому-то могло прийти в голову, что металлическая заглушка импланта тоже способна стать оружием. Болваны. Хотя…
Мы не «дети ночи», чтобы в одиночку противостоять десяткам вооруженных противников. Впрочем, Джи это тоже не спасло.
– Так вот, – говорил между тем Алва, – сейчас об этом маленьком секрете знаем только мы. Прекрасно, не правда ли?
Он резко поднялся, и ножки стула с визгом проскребли по полу.
– И теперь… – Волшебник оперся ладонями о столешницу. – Пришло
наше
время поговорить о башнях.
В его правой руке что-то блеснуло – я уловила блик краем глаза, и внутри все перевернулось.
Алва держал мультитул. Невинный и даже удобный инструмент, за который в любом убежище многие охотно отдали бы десяток акумов. Но нас учили таким убивать. Наставница не пожалела времени, подробно объясняя, как использовать выкидное лезвие, отвертку, консервный ключ, штопор и другие приспособления, вплоть до миниатюрных ножниц. Мультитулы ценились высоко – сделанные из нержавеющей стали, они прекрасно сохранялись и могли служить годами, поэтому каждая из воспитанниц должна была уметь обращаться с таким инструментом. Жаль, я так и не успела его раздобыть…
И сейчас, глядя в холодные золотые глаза Алвы, я понимала: он совсем не бутылку собирается вскрывать.
– Я задам вам вопрос. – Двойник медленно пошел вдоль стола, приближаясь. – Всего. Один. Вопрос. И он звучит очень просто: где третья башня?
Тесла вздрогнул. Дернулись плечи, обтянутые черной рубашкой, качнулся в ладони стакан.
– Почему… Почему ты считаешь, что башен три?
– Не надо меня дурачить. – Тон Алвы был негромким и вкрадчивым. – Слышал пословицу «И у стен есть уши»? Так вот, на моем корабле уши имеются у каждой переборки. Думали сохранить в тайне, что знаете? Просчитались.
Люди Росса.
Это они выболтали Алве то, что Джи сообщил мне, в обмен на посулы лучшей жизни. Продали секрет гения за жратву и постель… И теперь двойник заполучит оба Уорденклиффа.
– Я не знаю, где она.
– Правда?
Мультитул поблескивал в сиянии многочисленных ламп. Казалось, пальцы Алвы отлиты из стали – инструмент сверкал в них, отражая блики стеклянных шаров.
– К счастью, у меня есть средство, улучшающее память.
Двойник остановился, с деланой задумчивостью глядя на нас.
– Ну что, может быть, ты мне подскажешь? Кто из вас окажется более полезным?
– Алва… – Голос Теслы едва уловимо звенел. – Делай со мной что угодно.
– Вот как? – Змеиное шипение вторило желтым глазам. – А зачем мне
ты?
– Она ничего не знает. – Ровный тон сбился, но лишь на мгновение.
– Да, но знаешь ты. И очень быстро запоешь, когда я начну отрезать от нее кусок за куском.
Пальцы в окантовке черной изоленты сжали графин. Тесла смотрел прямо перед собой, на ровную полированную древесину столешницы, но я уже знала, что он прекрасно видит боковым зрением, как подходит к нам Алва. И его рука не дрожала. Ни на сотую долю дюйма не сместилась на фигурной стеклянной ручке, и чем ближе был двойник, тем больше белели костяшки, стирался с них вечный загар, но губы оставались плотно сжатыми. В его глазах отражался оплавленный лед. Тесла смотрел в одну точку, и я знала, что так ему будет проще. Проще взмахнуть рукой, отрывая тяжелый сосуд от стола, и обрушить его на голову Алвы. Своего двойника. Своего близнеца, пусть не брата…
Я смотрела на застывший профиль Теслы, на побледневшие виски с выступившими на них каплями пота, на будто грифелем выведенный шрам – и видела готовность убивать. Смерть за смерть. И вовсе не за Джи.
Холодные капли срывались с ледяных осколков, падали в чаши. И так же кристально-прозрачно и холодно я поняла: не даст. Будет биться насмерть, зная, что, даже прикончив Алву, живым из этой комнаты он не выйдет.
Но я не могла такого позволить.
– Пусть! – Мой голос хрипел. – Он все равно ничего не узнает.
Теплая рука накрыла мою ладонь.
– Нет. – Тесла не повернул головы, и мое сердце пропустило удар – вряд ли сейчас я смогла бы выдержать его взгляд. – Этого не будет. Ты больше никогда не испытаешь боль из-за меня.
Он поднялся. До последнего держал мою руку в своей – изолента царапала кожу, и я тянулась вслед, за его пальцами, еще секунду, еще мгновение, еще один вздох Вселенной… Задержать, ощутить, запомнить… Сохранить.
– А ведь она права. – Усмешка Алвы раскатилась россыпью стекла. – Все будет зря. Конечно, ей придется помучиться, потерпеть, но это окажется напрасным. А знаешь почему?
Двойник сделал шаг навстречу. Теперь его и Теслу разделяло не более фута. Одинаковые фигуры, одинаковые лица… Но такие, такие разные – как черное и белое. Как ночь и день, как зло и добро.
– Потому что ты мне расскажешь. И только тебе решать, когда это сделать – до того, как она сдохнет, или после.