Страница 11 из 31
— Мне плохо, — Оксана села, поставила локти на стол и подперла ладонями голову.
Мать тихо погладила ее по голове.
— Я думаю, он мне изменяет, — сказала Оксана.
— Думаешь, или знаешь?
— Мам, он так изменился.
— Ты с ним говорила?
— Думаешь, он мне скажет правду, если загулял?
— Думаю, тебе надо поговорить с ним откровенно. Ты должна знать правду, чтобы принять решение и двигаться дальше.
Плечи Оксаны начали содрогаться в рыданиях. — Я боюсь! А если он действительно изменяет? Я не знаю, как с этим справлюсь!
— Да, это трудный разговор, но правда всегда выйдет наружу. Ты имеешь право знать, что происходит!
— Но я так боюсь, мам. Что, если всё... разрушится?
— А ты будешь счастлива, если оставишь все как есть?
— Нет.
— Ты сама ответила на свой вопрос, дочь. Ты заслуживаешь лучшего. И я всегда рядом, чтобы поддержать тебя.
***
— Где она, — злился Толик. За окном стояла темнота, жена все еще не вернулась. Жена, — смаковал он это слово и думал. Останется она его женой или уйдет от него, забрав с собой его сыновей? Телефон Оксаны вне доступа. Надо что-то делать. Может родителям позвонить? Впутывать в семейные дрязги родителей не хотелось, но вопрос наболевший, что-то нужно делать, но что? Он услышал как провернулся ключ в замке и облегченно выдохнул.
— Привет, на работе задержалась? — спросил Толик.
— У родителей была, — ответила жена.
— Оксан, давай куда-нибудь съездим в отпуск вдвоем, я договорюсь с мамой, она присмотрит за мальчиками, — предложил Толик.
— Конечно, только после того, как ты скажешь правду, — согласилась Оксана.
— Не начинай, я тебя люблю, я не смогу без тебя и без мальчиков.
— Это ты понял, когда мне изменил с Мариной? Она родила дочку от тебя?
— Марин, пф.. Оксан, давай не будем ссориться, это было один раз, и я сам себя за это не могу простить. Мысли путались. Тягостное чувство безысходности сжимало сердце, но и облегчение от сказанной правды тоже наступило мгновенно. Толик ощутил, как оковы недосказанности опали.
Оксану охватило отчаяние, от которого ее пробрал озноб; она до последнего надеялась, что это неправда, верила, что они просто привыкли друг к другу за десять лет, и их чувства немного угасли. Ты хотела знать правду — вот она.
Она села на стул, ноги ее не держали.
— Толя, собирай вещи и убирайся к своей новой семье, — прошептала Оксана, не в силах на него смотреть.
Муж смотрел на нее и понимал, что в таком состоянии разговаривать с ней бесполезно. Он собрал в спортивную сумку сменную одежду и вышел из квартиры.
***
— Я идиот, — ругал себя Толик, заруливания на стоянку к дому родителей. — Как мужики гуляют и не палятся? А тут один неясный порыв, и так влип.
Пришлось говорить родителям правду.
Мать молча расправила сыну кровать, — Поздно уже, иди спать.
Отец достал из шкафчика бутылку коньяка.
— Чего праздновать собрался? — села рядом на кухне Клавдия Сергеевна.
— Для сна, — ответил отец.
— Что делать будем?
— Оксана отойдет от переживаний, съездим поговорим, сейчас бесполезно разговаривать, слушать не станет, — опрокинул он в себя коричневую жидкость. Коньяк обжег пищевод.
Клавдия Сергеевна достала из холодильника сыр, — закуси.
Он отрицательно помотал головой и поставил бутылку обратно в шкафчик.
— А с этой его новой что?
— Да какой новой, он же сказал, ничего у них нет.
— А ты, старый, так и поверил? Да и дочка ее нам не чужая получается.
— Не знаю, Клава, что мы будем делать, пока не знаю. Пошли спать.
Утром Толик осмотрелся, непривычно, вместо их с Оксаной спальни, его старая комната. Собрался на работу.
— Иди поешь, — позвала мать.
Толик приехал на работу, сел за проект. Спокойно проработал целый день, никто его не дергал, никто ничего не спрашивал. Бухать не тянуло. Неужели вдруг стало все равно, десять лет совместной жизни просто так забылись, или это просто откат, устал от бесконечных тайн и разоблачения. План дальнейших действий пришел на ум сам собой. Он снова завоюет Оксану, один раз получилось, получится и второй. Надо только дать ей время отойти. Злость пройдет и она сможет его выслушать спокойно.