Страница 3 из 77
— Тормози, придурок, я сказал! — я вцепился в ручку двери, готовясь открыть ее прямо на ходу.
— Слышь, ты не борзей тут! — огрызнулся бык, но по тормозам всё же ударил, спешно прижимая машину к обочине. — Это тебе шеф сегодня обещал волос с головы не трогать ради дочки, а я за твой гнилой базар могу и рыло начистить!
Машина еще не успела полностью остановиться, как я распахнул дверь и выскочил на вечернюю прохладу. Я с силой сжал кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не захлопнуть тяжелую дверь джипа с такой силой, чтобы стекла повылетали на асфальт. Я лишь сухо, с достоинством щелкнул замком и, не оглядываясь на матерящегося вслед водилу, зашагал прочь по ночной улице.
Прогулка пешком по ночным тульским улицам хоть немного остудила кипящую голову и вернула ясность мысли. Свежий ветерок выдул из легких адреналин и напряжение прошедших часов.
Вот уже показались знакомые, родные очертания нашего двора. Скоро буду дома. Одна эта простая, бытовая мысль неожиданно согрела душу, прогнав остатки мерзкого настроения после общения с Евгением Владимировичем и его свитой.
Я свернул с тротуара и неспешно зашагал по асфальтовой дорожке мимо детской площадки. Стандартный набор для старых домов: скрипучие качели, деревянная горка и облупившаяся решетчатая беседка. Проходя мимо нее, я краем глаза уловил во тьме два тускло вспыхивающих красных огонька. Запахло дешевым табаком. Оттуда же доносилось приглушенное бормотание. Я машинально притормозил. Один голос показался мне до боли знакомым. Я сделал пару бесшумных шагов ближе к деревянной решетке и прислушался.
— … нет, ну ты прикинь! — возмущенно вещал из темноты звонкий девичий голосок. — А эта химичка мне заявляет: «У тебя в голове не формулы, а сквозняк!» Я ей говорю, что я всё выучила, просто переволновалась, а она мне трояк лепит! Вообще мымра!
Ей вторило невнятное, басистое поддакивание.
Ах ты ж, елки-палки! Я тихо, стараясь не хрустнуть ветками под ногами, обошел беседку по дуге, подобрался к самому входу и резко, как черт из табакерки, шагнул внутрь.
Попалась, Машутка! А рядом с ней на лавочке жмется какой-то незнакомый, нескладный и долговязый тип. В темноте лица было не разобрать, но по габаритам и сутулой спине — явно ровесник.
— Добрый вечер, подрастающее поколение! — громко и бодро произнес я, перегораживая собой выход.
Эффект превзошел все ожидания. Они оба подпрыгнули на деревянной скамейке так синхронно, словно к ней внезапно подвели оголенный провод. Долговязый от неожиданности выронил сигарету, и она яркой искрой отскочила от его кроссовка. Маша ойкнула и попыталась неуклюже спрятать руку с дымящимся бычком за спину.
— О… Олег⁈ — пискнула сестра, испуганно хлопая ресницами. — А ты чего тут… так поздно?
— Я-то с работы иду, несу, так сказать, в дом копейку, — я скрестил руки на груди, включив режим строгого, но ироничного старшего брата. — А вот что вы тут делаете во мраке ночи? Смотрю, активно приобщаетесь к миру взрослых пороков?
Долговязый пацан попытался было встать и как-то бочком, по стеночке, протиснуться к выходу, но я небрежно преградил ему путь плечом.
— Сидеть, Ромео. Я еще не закончил, — я перевел взгляд на сестру, которая отчаянно пыталась спрятать сигарету, — Маш, я, конечно, понимаю, что химичка — женщина со сложной судьбой и тяжелым характером. Трагедия, несправедливость, конфликт поколений. Но курение, смею заметить, валентность кислорода в твоей голове никак не повысит. Минздрав устал предупреждать, поэтому теперь предупреждаю я. Вы в курсе, молодые люди, что никотин в вашем нежном возрасте катастрофически влияет на организм?
Я выразительно посмотрел на долговязого, который, даже сутулясь, был выше меня ростом.
— Тебе, парень, может, уже и всё равно, ты и так вымахал как каланча, — хмыкнул я. — А вот Маша у нас — де-ву-шка. От сигарет цвет лица становится землистым, кожа станет, как у старого башмака. Голос грубеет, зубы желтеют. И лет через пять вместо прекрасной принцессы мы получим сиплую бабищу из портового кабака. Оно тебе надо, сестренка?
Маша насупилась, тяжело вздохнула, окончательно бросила бычок под ноги и виновато придавила его носком туфли.
— Ну чего ты начинаешь-то, Олег… Мы просто попробовали…
— Просто попробовали?
Моя напускная ироничность испарилась в мгновение ока. Внутри начала стремительно подниматься горячая, глухая волна ярости.
— И кто же тебя надоумил «просто попробовать»? — я кивнул на сжавшегося парня. — Вот этот?
— А при чем тут Стас? — Маша тоже начала закипать, упрямо вздернув подбородок.
— А сигареты вы где взяли? Тут, под лавочкой чисто случайно нашли? Он принес, да⁈
Маша промолчала, зло сверкнув глазами, и демонстративно отвела взгляд в сторону.
Я резко повернулся к долговязому, который от ужаса буквально вжался в решетку беседки, стараясь слиться с ней воедино.
— Слушай сюда, урод! — прошипел я. — Еще раз возле моей сестры тебя увижу — ноги выверну в обратную сторону! Или живым в масле сварю! В подсолнечном, ты меня понял⁈
Стас судорожно, часто-часто закивал головой и что-то испуганно, нечленораздельно промычал.
Маша соскочила со скамейки, сжав кулачки.
— Я сама решу, с кем мне встречаться! — выкрикнула она.
— Решишь! В восемнадцать лет! А пока — живо домой! — рявкнул я.
— Я не… — попыталась возразить сестра, и ее голос предательски дрогнул.
— Иначе я твоего ухажера прямо сейчас под хохлому распишу!
И я сказал это совершенно не для красного словца. Я не блефовал. В тот момент я действительно примеривался, как бы половчее врезать этому малолетнему придурку в челюсть. У меня кулаки чесались от ненависти. Потому что именно вот такие скоты, с их невинным «на, покури», «на, выпей», и испортили Машке всю жизнь. Пустили ее под откос. Твари! Я помнил это слишком хорошо, и сейчас эта память рвалась наружу чистой агрессией.
Машка громко всхлипнула, из глаз брызнули слезы. Она рванула из тесной беседки, зацепив меня плечом, и бросилась к нашему подъезду.
Я еще раз пригвоздил тяжелым, обещающим скорую расправу взглядом ее дружка, развернулся и медленно пошел за сестрой следом.
Ночной воздух холодил пылающее лицо. На ходу я начал мысленно костерить себя на чем свет стоит.