Страница 22 из 77
Я вскинул фотоаппарат, прижимая видоискатель к глазу. Катя и ее мама отреагировали с безупречным женским инстинктом — синхронно, словно по команде, они изящным движением поправили волосы и замерли, счастливо, но чуть растерянно улыбаясь прямо в объектив.
Ярко, ослепительно полыхнула вспышка, заставив их обеих зажмуриться. Внутри «Полароида» тут же натужно взвизгнул встроенный моторчик, зажужжали шестеренки механизма, и из узкой щели внизу медленно вылез плотный глянцевый квадрат карточки, распространяя вокруг легкий запах проявочной химии. Я ухватил квадратную карточку за широкую белую рамку и несколько раз энергично взмахнул ей в воздухе для того, чтобы изображение проявилось побыстрее. Как только лица стали отчетливо видны, я галантно протянул готовую фотографию Валентине Сергеевне.
Она взяла снимок двумя пальцами, с искренним, почти детским изумлением наблюдая за магией моментальной печати. Чуть склонив голову набок, придирчиво оглядела изображение. На ее лице расцвела удовлетворенная улыбка — как и любая женщина, она первым делом оценила то, как получилась в кадре. И, судя по всему, результат строгий внутренний контроль прошел успешно.
— Надо же, как замечательно вышло, — констатировала она, довольно кивнув. Щелкнув золотистым замочком своей дорогой кожаной сумочки, Валентина Сергеевна бережно, чтобы не поцарапать глянец, опустила туда фотографию. — Оставлю себе. На долгую память.
Она перевела потеплевший взгляд на нас с Катей.
— Ну что ж, молодежь, идите гуляйте. Не буду вам мешать, — она мягко улыбнулась. — Желаю вам, чтобы сегодня у вас было как можно больше счастливых и ярких моментов, которые непременно захотелось бы запечатлеть на память! Хорошего вам праздника!
— И вам того же! — крикнул я ей вслед.
Валентина Сергеевна изящно скользнула в салон роскошного черного «Мерседеса» (очевидно, областная администрация ценила комфорт немецкого автопрома куда больше номенклатурных «Волг»). Тяжелая дверца солидно и глухо захлопнулась, увозя «тещу» в закат.
Ну а мы с Катей, переглянувшись и рассмеявшись, нырнули в подогнанную скрипящую, пропахшую бензином таксишную «шестерку», где нас уже заждались Серега с Аленкой. Ничего страшного. Наше время вальяжно кататься на собственных «Мерседесах» еще обязательно придет. Я был в этом уверен на все сто процентов.
Пожелание Валентины Сергеевны сбылось в точности. Мы провели абсолютно потрясающий, яркий день. Сначала наша теплой компанией оккупировали лучшую кафешку в парке, от души наелись шашлыков и нащелкали на новый «Полароид» целую кипу глянцевых карточек, дурачась перед объективом. А вечером пошли в кинотеатр.
Крутили голливудскую «Красотку». На наших девчонок эта сказка про Золушку с бульвара Сансет подействовала как ударная доза чистого, концентрированного романтического допинга. Они вышли из зала с сияющими глазами, восторженно перешептываясь и обсуждая Ричарда Гира.
После сеанса мы распрощались с ребятами, и я пошел провожать Катю до дома пешком, наслаждаясь тихим мартовским вечером. И вот мы стоим возле ее подъезда. Как какие-то наивные малолетки, честное слово! Забыв про статус, про бизнес, про все угрозы на свете, абсолютно счастливые. Мы крепко обнимаемся в полумраке, я наклоняюсь и нежно целую ее…
— Вы бы еще на площади Ленина встали! Места другого не нашли⁈ — раздался сзади грубый голос, от которого по спине мгновенно пробежал ледяной холодок.
Мы резко обернулись. Позади нас, возвращаясь, видимо, с какого-то ресторанного банкета, стояли Евгений Владимирович и Валентина Сергеевна. Глаза Медведя, уставившегося прямо на меня, только что искры не метали. Давящий взгляд хозяина жизни, застукавшего наглого бродячего кота на своей территории.
Я мгновенно напрягся, готовый к любому развитию событий. Катя тоже испуганно вздрогнула, вцепившись в мой рукав. Воздух заискрил от напряжения.
И тут в дело вмешалась высшая дипломатия.
— Катюша, — совершенно невозмутимым тоном произнесла Валентина Сергеевна, мягко, но намертво беря своего рассвирепевшего мужа под руку. — Поднимайся домой… через полчасика. На улице всё-таки не май месяц.
И, не дав Евгению Владимировичу сказать больше ни единого слова, она увела своего грозного, пыхтящего от ярости супруга в подъезд. Железная дверь с громким лязгом закрылась за их спинами.
Я стоял, глядя на темный металл, и победно усмехался про себя.
«Ну что, Медведь? Съел? Кажется, в нашей негласной шахматной партии счет становится один-ноль в мою пользу».
Но додумать эту амбициозную мысль я не успел. Катя порывисто обхватила меня за шею, прижалась всем телом, и ее отчаянный, горячий поцелуй моментально вышиб из моей головы абсолютно все криминально-политические расклады.