Страница 17 из 77
Я понял, что сопротивление бесполезно. Меня взяли в клещи.
— А на работе я потом тоже в этой синей шерстяной спортивке сидеть буду? — язвительно поинтересовался я. — У нас в холдинге новый дресс-код ввели, а мне забыли сообщить?
Степан фыркнул.
— Деловой костюм с собой возьми, на плечиках. И сменную обувь захвати!
С обувью, кстати, возникли самые серьезные проблемы. Мы с мамой перерыли всю кладовку, но смогли отыскать лишь древние туристические кеды на плоской подошве, которые помнили еще походы моего отца. Степан критически оглядел эту обувку, хмыкнул, но сказал, что для начала сойдет.
И только оказавшись на заднем сиденье такси, я окончательно осознал, что по собственной глупости втянулся в какую-то аферу.
Во внутреннем дворе ДОСААФ, за административным корпусом, располагался небольшой, но вполне добротный беговой стадион. За дисциплиной и порядком генерал Зимов следил пристально, как в образцовой воинской части, поэтому беговые дорожки были идеально вычищены от снега и прометены.
Но главным сюрпризом для меня стало другое. На мое искреннее удивление, в эту несусветную рань покорять мировые рекорды вышли не только мы со Степаном. По дорожкам уже мерно наворачивали круги с десяток крепких мужиков — судя по выправке, отставники, инструкторы и прочие работники ДОСААФ.
— Ну что? Двинули? — бодро спросил Степан, когда мы вышли на асфальт. Изо рта вырывались облачка пара.
Я передернул плечами, чувствуя, как утренний морозец пробирается под олимпийку.
— Слушай, Стёпа, а ты правда считаешь, что это вот всё… жизненно необходимо? Прям сейчас?
— Еще как! — он хлопнул меня по плечу. — В здоровом теле — здоровый дух! Погнали!
Во всех версиях своей жизни, что в прошлой, что в нынешней, от активного атлетизма я держался на порядочном расстоянии. Я всегда считал, что изящная логика и подвешенный язык спасают здоровье куда эффективнее, чем умение быстро бегать или махать кулаками. Не видел я в спорте никакого практического смысла. Но… может, я действительно что-то упустил в той жизни?
Степан сорвался с места легкой, пружинистой трусцой. Я вздохнул и неуклюже засеменил следом, пытаясь его догнать.
И тут выяснился один крайне неприятный, я бы даже сказал, фатальный факт. Подошвы моих раритетных туристических кед за долгие годы в кладовке задубели настолько, что стали абсолютно гладкими и скользкими. Мне было бы проще передвигаться на них как на лыжах, вообще не отрывая стопы от асфальта! Идеально выметенные дорожки за ночь покрылись тончайшим, едва заметным слоем легкого инея, и этого хватило, чтобы трение исчезло как физическое явление.
— Стёпа! — крикнул я, отчаянно балансируя руками. — Степан… я…
Договорить я не успел. Нога поехала в сторону, я исполнил в воздухе дичайший, немыслимый пируэт, достойный пьяного фигуриста, и с размаху, плашмя, растянулся на мерзлом асфальте.
Удар вышиб из легких воздух. Я лежал, раскинув руки, и ждал неизбежного. Сейчас вся эта суровая братия инструкторов и десантников попадает со смеху. Сейчас начнутся издевки, гогот и тыканье пальцами в неуклюжего «ботаника».
Но произошло странное дело. Хохотать надо мной никто не стал. Вообще. Бегущие мимо мужики лишь бросали короткие, оценивающие взгляды, но ни одной усмешки я не увидел.
Степан тут же развернулся и подбежал ко мне.
— Ты цел? — он протянул руку, помогая подняться.
Я кряхтя встал, отряхивая ушибленные колени.
— Вроде как… Слушай, Стёпа, мне кажется, я свое отбегался. У меня не обувь, а коньки.
Один из бежавших мимо инструкторов — крепкий мужик с сединой на висках — притормозил, посмотрел на мои убогие кеды, молча покачал головой и трусцой скрылся в здании. Я уж было подумал, что он пошел за носилками, но буквально через минуту он вернулся. И не с пустыми руками.
Он молча протянул мне пару совершенно новых, жестких армейских берцев.
— Надевай, Маньков, — бросил он и побежал дальше на следующий круг.
Я растерянно взял тяжелые ботинки.
— Ну вот, видишь, мир не без добрых людей! — усмехнулся Степан. — Давай, переобувайся.
Он присел на корточки и показал, как правильно шнуровать эту дубовую армейскую обувь — плотно перетягивая голеностоп, чтобы нога сидела как влитая и не елозила.
Зашнуровавшись, я потопал ногами. Тяжело, непривычно, зато сцепление с асфальтом стало просто идеальным.
И мы побежали.
Сказать, что пять кругов по стадиону дались мне тяжело — это не сказать ничего. Я умирал. На третьем круге легкие горели адским огнем, во рту пересохло так, что язык прилипал к небу, а сердце грохотало где-то в районе горла, пытаясь пробить грудную клетку. Я хрипел, задыхался, но упрямо переставлял чугунные ноги в берцах, глядя в спину бегущего впереди Степана.
Когда мы наконец остановились, я согнулся пополам, уперев руки в колени, и ловил воздух открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.
Степан, который даже не запыхался, ободряюще похлопал меня по взмокшей спине.
— Небольшой результат, но это уже результат! — философски изрек он. — Будем развивать. А теперь — пошли на турник!
Если бег меня почти убил, то турник должен был похоронить окончательно. Я подошел к холодной железной перекладине, подпрыгнул, ухватился за нее… и повис. Абсолютно ровно, безвольно и печально. Как батон «Докторской» колбасы на витрине гастронома.
Я дернулся раз, другой, попытался согнуть руки, но тело, измученное бегом и лишенное мышечного корсета, отказалось подчиняться. Я не смог подтянуться ни на сантиметр.
Спрыгнув на землю, я ждал, что Степан сейчас начнет рвать и метать, или отпустит какую-нибудь шуточку про слабаков. Или, что еще хуже, кто-то из присутствующих на площадке мужиков зайдется смехом.
Но вокруг снова стояла абсолютно спокойная, рабочая атмосфера. Мужики качали пресс, отжимались на брусьях, и никому не было дела до моих жалких попыток. Здесь никто ни перед кем не красовался. Здесь пахали.
Степан подошел вплотную. Никаких насмешек. Только спокойный, деловой тон инструктора.
— Не дергайся, — сказал он, положив руки мне на плечи. — Главная ошибка новичков — пытаться сразу вытянуть себя рывком. Так ты только связки порвешь. Запрыгивай еще раз.
Я послушно повис на перекладине.
— Вот так. Просто виси, — голос Степана звучал размеренно. — Выровняй дыхание. Почувствуй, как растягивается спина. Чувствуешь широчайшие мышцы?
Он ткнул пальцем мне в спину.
— Угу, — прокряхтел я.