Страница 4 из 140
Глава 2
Тишина продлилась недолго. Через пару мгновений, которые тянулись какой-то бесконечностью, почти для всех. И для меня тоже. Но, стоит отметить, очень приятных мгновений. Публика взорвалась неистовыми овациями.
Нас накрыло волной живых и откровенных эмоций. А заминка в самом начале, сейчас ничего не значила. Они пришли сюда ради шоу и получили его.
Шелковый занавес бэкстэйджа у кустов плавно приоткрылся.
Режиссёр из медиа-бокса дал финальную отмашку в рацию, и под оглушительный взрыв аплодисментов, крики прессы и инфлюенсеров, тыкающих везде своими телефонами, на пластике показалась Айша, главный дизайнер и по совместительству директор инди-бренда Nul.
Она была одета в вещи из только что показанной коллекции, но это было что-то особенное, словно она специально оставила их на десерт, а точнее, весь показ был десертом, а её наряд стал завершением украшения в виде вишенки на этом инди-торте моды.
Вроде бы ничего необычного, наряд был полностью вписан в концепцию всей коллекции, но это сразу же привлекло внимание богатой публики. Особенно когда она начала скользить между моделями к центру подиума, а они отступали при её приближении к самому краю настила, давая разглядеть себя публике ещё лучше.
Следом за ней с другого конца двинулся Пёль с Аваной, а мы с Сивиллой стояли, дожидаясь, когда она подойдёт на Т-образную вершину.
На Айше была белоснежная оверсайз-рубашка из тяжёлого, струящегося корейского шёлка, особого кроя. Глубоко расстёгнутый воротник обнажал хрупкие ключицы, а намеренно удлинённые рукава с лёгкой асимметрией почти полностью скрывали кисти, оставляя на виду лишь тонкие пальцы. Этот струящийся белый шёлк казался живым.
Каждое её движение отзывалось тихим шорохом асимметричной юбки-миди сложного архитектурного кроя. Выполненная из жатого хлопка оттенка мокрого асфальта, она ложилась ломаными складками, которые меняли форму при каждом шаге, создавая иллюзию абсолютной графичности. Снизу виднелись чёрные кожаные мюли с квадратным мысом на едва заметном каблуке-рюмочке. Обувь девушки, которая ценит комфорт, но никогда не пожертвует силуэтом.
И её шествие со следующими за ней топ-моделями создавали гармоничное перемещение, остальные модели расступались и возвращались на места. На прогонке это был ещё тот ужас, но сейчас всё выглядело безупречно.
В образе Айши не было вызова.
Волосы, собранные в слегка небрежный низкий пучок, открывали чистую кожу шеи, а единственным акцентом на голове был тонкий серебряный кафф на левом ухе, улавливающий закатный свет.
На шее покачивался прозрачный необработанный кварц на тонком шнурке. Она выглядела слегка небрежно так, будто оделась за пять минут до выхода, но безупречная геометрия линий выдавала в ней перфекционистку.
А её шествие стало триумфом формы над цветом, идеальный финал для бренда, чьё имя означало «чистый холст».
Публика подбадривающе, но не сильно громко рукоплескала, набирая обороты, пока наша пятёрка в полном составе не вышла единым клином к медиа-боксу с главным дизайнером во главе.
Вспышки профессиональных камер и телефонов разразились с новой силой.
А когда мы синхронно поклонились, овации взорвались с новой мощью в финальном благодарственном аккорде.
Я буквально купался в лучах славы, ощущая густое и плотное удовлетворение проделанной работой. Было… дико ощущать что-то настолько новое и в то же время крайне приятно. И всё ещё необычно. Потому что это был не просто сценарий, это был мой собственный выбор. Сделать что-то, потому что я так решил.
Пусть в прошлом я тоже не брался за любое дело, но передо мной всегда был ограниченный выбор из нескольких вариантов. И пусть цели менялись, итог редко становился другим. Как правило, кто-то умирал в конце. Почти всегда.
Мы поднялись.
И в этот секундный триумф, глядя поверх камер на плавящийся инчхонский закат, все начиная с нашей пятёрки и до самых богатых гостей отчётливо понимали и признавали: это шоу в Nest Hotel станет легендой, нет, оно уже стало.
И все присутствующие здесь были частью этой живой легенды.
Однако…
В то же время в дальней части бэкстейджа разыгрывался конфликт, сначала внутренний и, кажется, раздутый из какого-то пустяка. Для стороннего наблюдателя это выглядело именно так.
И один из теневых организаторов придавал ему какой-то шекспировский масштаб, хотя сам даже не знал значения этого выражения.
Речь, естественно, о Сын Ги. Чжин Хёк стал наблюдателем этого бурного проявления эмоций.
То, что мажору не просто указали, что делать, а ещё утащили со сцены, подлило бензина в этот пожар. И всё выступление он пылал, психую и пиная землю.
Выдал несколько раз порцию оплеух Хэ Ну. Но почти не говорил, кроме ругани. Она-то сыпалась без остановки.
И, даже опытный в оскорблениях Чжин Хёк почерпнул для себя несколько неплохих вариантов для непутёвых подручных.
Лишь после показа, когда смолкли аплодисменты ВИП-персон, а музыка стала тише и сменилась на легкий, расслабленный дип-хаус, Сын Ги уставился на Чжин Хёка.
Хэ Ну и несколько ребят-громил гангстера стояли неподалёку. А редкие работники, которые заходили так далеко на территорию бэкстейджа, делали большой крюк почёта, стараясь не попадаться ему на глаза.
— Зачем вы меня утащили? Надо было забрать этого урода и прибить! Прямо здесь, — Сын Ги тыкал пальцем в своего подельника и топал ногой. — Закопали бы в песок, и дело с концом.
— Выдыхай, — сказал Чжин Хёк. — Не знаю, что у вас за трагедия там произошла…
— Выбирай слова, — оскалился Сын Ги и оборвался на полуслове: — Убл…
— Тебя это тоже касается, — сделался холодным Чжин Хёк, всему был придел и выходкам малолетнего мажора тоже.
Бандит нового поколения прекрасно понимал, что Сын Ги золотая дойная корова, и даже не сам он, а его обширные связи со златоглавыми выродками всего Сеула, сорящими деньгами, словно дети фантиками от конфет.
Не корова, а блин, целая ферма.
И благодаря ей он жирно кормился. Даже чутка себе на лапу отщипывал. Однако всему был придел, и если он позволит, пусть даже породистой малолетке, так открыто им вертеть и хамить, не то что его старшие, даже собственные подручные не будут уважать. И при таком раскладе на своём месте он просидит ещё недолго.
Они оба замолкли.