Школьные Воины 2

— А что мне грустить надо? Или каменеть, как ты? — он попытался изобразить каменное лицо, но всё равно его губы расплывались в улыбке. — Я же из Гин По попал в одну из лучших корейских школ. Кстати, благодаря тебе. И за это тебе огромное спасибо.

— Эй, сладкая парочка, — долетела подколка со стороны аллеи, ведущей к нашему учебному корпусу. — Шевелите заготовками. Не хочется из-за вас встрять.

Смельчаком оказался Мин. Чи Бин, как всегда, лазил в телефоне, а Гю Ёп медитативно разглядывал куст, словно там можно было увидеть ответы на предстоящие подготовительные по Суныну. Он повернулся, когда мы подошли ближе.

— Привет, — обронил одноклассник, в прострации, ещё раз взглянув на куст.

— Здорова, — добавил от себя Чи Бин.

Мы двинули в сторону учебного корпуса, ускорив шаг, и успели в класс вместе с учителем. Следом за нами прозвенел звонок.

— Перекличка! — сообщил классный руководитель.

Уроки летели незаметно.

Вот я уже сидел партой, уставившись на интерактивную доску. Шёл второй час математического анализа — одного из главных предметов корейской старшей школы, на который выделялось больше всего учебного времени.

Вопреки распространённым экранным стереотипам, школьные занятия в Южной Корее были лишены веселья. Учитель монотонно диктовал формулы из утверждённого государством учебника, практически не отвлекаясь на вопросы, а на доске они всплывали следом за его словами.

Ученики лихорадочно переписывали их в тетради.

На уроках корейского языка и литературы система была похожей — бесконечный анализ классических текстов и заучивание грамматических конструкций, которые обязательно встретятся на выпускном экзамене через два с половиной года.

На английском, была хоть какая-то новизна. В класс приходил иностранный преподаватель — носитель языка, и ученики разыгрывали диалоги по ролям. Для многих моих одноклассников это было сущим испытанием. Страх совершить ошибку и потерять «лицо» перед сверстниками часто вызывало ступор, но стоит отметить, что говорили мы не устаревшими книжными фразами, а на живом разговорном американском английском.

Учитель — молодой мужчина лет тридцати грамотно составлял пары из друзей по школе, так что отыгрыш ролей многим давался легко. Но не всем. Скованность всё же присутствовала, даже у друзей.

Настоящий ад был на уроках естествознания, где физика, химия и биология шли одна за другой. На этих занятиях учителя безжалостно устраивали летучие мини-тесты в начале каждого часа. Любая оценка заносилась в личное электронное дело ученика, которое корейские вузы изучают при поступлении не менее тщательно, чем финальные баллы Сунына. Если, конечно, ученик проходит по этим балам.

К шестому уроку воздух в классе становился тяжёлым и спёртым. Энергетики, выпитые утром, переставали действовать. Даже я чувствовал, как веки наливаются свинцом, а цифры дат начинают расплываться.

Сон в корейской школе считался страшным грехом, но учителя относились к нему с молчаливым пониманием, если ученик боролся с ним правильно. Чтобы окончательно не отключиться, Мин тихо встал со своего места, взял тетрадь и на цыпочках прошёл в конец класса. Там у задней стены, стояла специальная высокая парта без стула — конторка для засыпающих. Он пристроился рядом с ещё тремя одноклассниками и продолжил писать конспект стоя, переминаясь с ноги на ногу в своих резиновых шлёпках, пока доска перед ним снова не обрела чёткие контуры. Потом вернулся.

Ну а после занятий начиналась более приятная часть для многих. Именно из-за неё многие и поступали в Ганним. Отработка и практика современных медиа направлений. Во многом это походило на тренинги в агентствах.

Не скажу, что для меня это было прям спасением, но я чувствовал здесь себя гораздо легче. Учёба всё-таки давалась мне без труда. Что-то я хорошо помнил, а что довольно быстро вспоминал.

Сегодня наша отработка сильно затянулась, так что домой я вернулся поздно уже после девяти. Хотел съездить в Гин По, но сегодня реально не было сил. Мне пришлось несколько часов провозиться с новичками, среди которых оказалась и парочка второкурсников. Не совсем новички, но отстающие. И как они на второй курс Ганнима перешли, ума не приложу. Лажали в базовой модельной проходке.

Не думал, что меня можно вывести из себя, но им почти удалось. Я едва сдержался. Они постоянно ворчали и возмущались. Пусть в данной ситуации эти недотёпы были как мои ученики, но постоянно тыкали мне своим возрастом. Хорошо, что со мной были Сивилла и Авана на подстраховке. И сонбэ ставили их на место сами. Спасибо им.

— Хва Джин, ты что такой… — запнулась мама в дверях. — Грустный?

Я ощутил запах свежесваренного риса и жареной говядины. Мама, как всегда в лучших традициях корейской кухни богато накрыла стол.

— Устал, — честно признался я.

И усталость больше была не физической, а моральной. Несмотря на впечатляющую выносливость моего тела, ментально и интеллектуально я измотался.

— Есть будешь? — улыбнулась Ын Джон.

— Конечно, мам, только помоюсь и переоденусь.

Через несколько минут я уже сидел в домашней одежде за столов, взяв в руки палочки.

— Вижу, тебе стало легче, — улыбалась довольно мама. — Я сегодня разорилась немного.

— Не говори так, — наигранно возмущённо сказал я. — В чём ты там разорилась?

— Купила говядины, не хану, но выглядела она очень красиво, и такая мягкая, — она подхватила палочками кусочек и отправила в рот, закатывая от наслаждения глаза.

Я безмолвно с ней согласился.

— Как дела в школе?

— Странно, — честно признался я.

— Тебе не нравится? — с тревогой посмотрела она на меня. — Это же Ганним. Там, наверное, тяжело.

— В каком-то смысле ты права, но я сам сделал этот выбор, так что жаловаться не буду. Но всё равно чувствую себя странно.

— А как с учёбой? — мама заедала говядину закусками. — Справляешься. Там, наверное, и нагрузка выше?

— Не помню, — улыбнулся я. — Но об оценках можешь не переживать.

— Это хорошо, до Сунына ещё два с половиной года, но они пролетят незаметно. Так что будь серьёзен Хва Джин, — я хотел, что-то сказать, но она сама добавила: — Хотя ты и так стал слишком серьёзным. В последнее время. Понимаю, что взвалила на тебя слишком непосильную ношу. Но улыбайся хотя бы почаще.

— Я сам взвалил. Всё-таки я мужчина, да и вижу, как ты стараешься, чем я хуже?