Алиби не будет

Глава XI.Бал в доме Тагиева

Глава XI.

Бал в доме Тагиева

В доме на Горчаковской текла, казалось, обычная деловая жизнь. Но Али Марданбек правильно уловил желание хозяина. Банкет должен состояться во что бы то ни стало. И он не жалел усилий.

В ход пошла вся латынь, которую он с таким трудом усвоил в университете. «Терциум нон датур»

[11]

[Третьего не дано.]

, говаривал он, лично развозя приглашения наиболее именитым из приглашенных; «пэр фас эт нефас»

[12]

[Правдами и неправдами.]

— надо собрать всех в один круг, господа, объединить в один кулак, ибо «бис дат, кви цито дат»

[13]

[Вдвойне дает тот, кто дает скоро.]

.

Прежде всего, речь шла о его собственном положении председателя мусульманского национального совета. Далее, имея такого покровителя, он вполне мог рассчитывать на портфель министра иностранных дел. А это уже карьера. Воображение, опережая действительность, рисовало заманчивые поездки в Стамбул, Лондон, Париж…

И он с утра до позднего вечера носился по городу. Отпечатал и разослал тисненные золотом пригласительные билеты. Торговался с поставщиками свежей рыбы, икры, шампанского. Лично просматривал и заново составлял концертную программу. Инструктировал лакеев…

Конечно, в этой грандиозной пляске тысяч что-то перепало и ему. Но главное — весь город увидит его рядом с могучим Гаджи. Увидит и поймет, что политику делают не Мамед Эмин и этот вечно брюзжащий Ризабек, а он, Али Марданбек Топчибашев. Еще немного, и большевикам крышка. Тогда вспомнят, сколько он сделал для народа. Нужно будет расширить торговлю нефтью, хлопком, усилить приток золота! Тогда и у него появится капитал. Баку станет вольным мусульманским городом. Дальше? Дальше посмотрим.

К назначенному часу мраморный вестибюль тагиевского дворца сверкал. Мягкий ворс дорогих ковров. Сияние хрустальных люстр, повторенное в зеркалах. Швейцары в золоченных ливреях… Непривычные к этому блеску, по углам переминались с ноги на ногу кочи, готовые по знаку хозяина обнажить кинжал или пустить в ход маузер.

Сам Гаджи не утруждал себя заботами. Заложив руки за спину, чуть сутулясь, он неторопливо проходил по комнатам своего дворца. Встречал гостей Топчибашев. С неожиданной легкостью он скользил в толпе, расточал улыбки и комплименты. Небрежно, как фокусник, щелкал пальцами. Тотчас возникал слуга со стопкой коньяка на подносе. Он цедил ароматный напиток, оглядывая вестибюль с высоты второго этажа. С загадочным видом делал пометки в своей записной книжке. Кажется, он стал даже выше ростом в этот торжественный вечер.

Гаджи знал, что приглашенные по достоинству оценят прием. Именно ему отведена в этой игре роль козырного туза, и он решил одним широким жестом перетасовать всю эту колоду «валетов» и «королей», напуганных смутным временем.

Столы в Восточном и Малом залах ломились от закусок и напитков. Пора приглашать, но люди шли и шли. Важный мажордом, как в старину, объявлял чины, звания и титулы.

— Его сиятельство господин Шамси Асадуллаев с сыном!

Лицо Топчибашева просветлело. Он встретил поклоном чуть усталого, но по-прежнему важного Шамси. «Мне бы его миллионы. Я бы их не проигрывал в карты… Ладно, будет еще и на нашей улице праздник».

— Господин Ага Рагим Дадаш-заде…

Али Марданбек залпом опрокинул стопку коньяка, с восторгом поглядывая на бело-розовую, вовсе сногсшибательную сегодня Тонечку Фриденберг. Куда ему, адвокату, когда рядом с красавицей идет молодой миллионер, которому наплевать и на политику, и на это сборище… Только деньги. Может, больше всего ему, Топчибашеву, хотелось бы прожить жизнь так: иметь настоящее дело и ездить на настоящие заграничные курорты вместе с этой Тонечкой…

— Ризабек Селимбеков с супругой!

С ними появился и Мамед Эмин Расул-заде. Топчибашев вытер взмокший лоб; слуге, подлетавшему с очередной стопкой на подносе, сказал тихо:

— Исчезни, пока они пройдут!

Сняв шляпу и отдавая ее гардеробщику, Ризабек спесиво расправил сутулые плечи.

— Не понимаю, уважаемый Мамед Эмин, зачем старику весь этот спектакль?

Расул-заде провел щеточкой по редким рыжеватым волосам.

— Вы меня спрашиваете?

— А кого же, почтенный? Вам всегда известно все и вся.

— Я, видите ли, только председатель партии, а не поверенный Гаджи.

— Очень жаль!

— Отчего же? — съязвил Мамед Эмин. — Есть, говорят, человек, который на Гаджи влияет просто магически. Вы с ним не знакомы?

— Уверен, почтенный, что с таким человеком я никогда не буду знаком.

— Ну, кто не знает вашу скромность… Позвольте, однако, напомнить, что ваша супруга весьма близка с супругой Гаджи.

— Ах, эти женщины! Непостижимы, как мир. — Ризабек вдохнул, покачал головой. — Мне, например, редко доводится видеть мою Сону радостной. Она постоянно чем-то недовольна. — Ризабек подхватил Мамед Эмина под руку, увлек его в сторону от сияющей супруги. — Вчера ко мне заявился кочи Мамед-Усейн и говорит… Короче, у него с какой-то дамой получился конфуз и его, видите ли, хотят упрятать за решетку. Он это называет конфузом! Хэ-хэ… За такой конфуз — решетка! Я ему ответил: что же ты по мелочам ко мне обращаешься? Другое дело, если бы ты десятка два армян укокошил. Тогда я пошел бы за тебя к самому окружному…

Заметив Топчибашева, Ризабек мгновенно подобрался и, едва кивнув, двинулся вместе с супругой прямо к Гаджи Зейналабдину.

Старик стоял и с таким видом рассматривал висевший на стене палан амбала, словно это был фамильный герб. Увидев Ризабека и идущих за ним Мамед Эмина и Сону-ханум, Тагиев шагнул им навстречу.

— Понимаете, почтенный Гаджи, — сказал Селимбеков, — я как раз спрашиваю Мамед Эмина, что это вы решили собрать весь цвет нашего общества? И знаете, что он ответил? Я не знаю! Нет, вы только подумайте, почтенный Гаджи! Не знает сам председатель мусульманской партии!

Появилась блестящая, словно витрина ювелирного магазина, жена Тагиева и увела Салимбекову в свой будуар. За ними исчез и Ризабек. Гаджи Зейналабдин, взяв Мамед Эмина за лацкан пиджака, сказал доверительно:

— Ай, дорогой, да не обижайся на него! Откуда этому рабу аллаха, который ничего не видит кроме своих тюльпанов, знать мысли старого Гаджи?

Расул-заде смолчал, хотя мог бы многое рассказать о личности безобидного «короля» цветов Ризабека. Они уединились в комнате, чтобы поговорить без свидетелей.