Алиби не будет

— Надо узнать, как ведется следствие. А что, если в дело вмешается прогрессивная печать? Большевики не упустят такого случая.

Исламбек щелкнул по носу мраморного амура.

— Разоблачить Муртузбека? Идея блестящая. Но как это сделать?

— Просто. Я хорошо знаю почтенного доктора Нариманова. Превосходный человек, скажу вам, и прекрасный врач. Едемте в Черногородскую больницу. Полагаю, Нариманов даст нам дельный совет.

Через полчаса фаэтон остановился у ворот больницы Совета съезда нефтепромышленников. Ширвани представил доктору Нариманову прапорщика Карабаглы и попросил выслушать. Настороженно вглядываясь в суховатое, замкнутое лицо Нариманова, Исламбек думал: «Станет ли он ввязываться в эту историю?».

И вдруг Нариманов улыбнулся:

— А я вас, кажется, узнал, молодой человек. Помните женщину, упавшую в обморок от истощения? На Николаевской? По-моему, у вас на груди был тогда Георгиевский крест.

Исламбек подивился памяти доктора.

— И я вас узнал. А как женщина? Жива?

— Конечно. Мы нашли ей работу и больнице. Санитаркой. Но это капля в океане голода, который заливает город. Что вы делаете?

— Пока без определенных занятий, доктор.

Нариманов удивился.

— Сегодня каждый человек должен сознавать свою личную ответственность перед родиной и народом. Тем более грамотный. Вы знакомы с инженером Азизбековым?

— Слушал его. Мне показалось, он знает чего хочет от людей и для людей.

— А вы? Молодой человек, здоровый, грамотный, сидите сложа руки и наблюдаете за происходящим из окна своего дома! Не сердитесь за прямоту. Не умею иначе.

Исламбек смущенно одернул китель, взглянул на Ширвани. Тот молчал.

— Понимаете, доктор, я был ранен, долго лежал в госпитале. Приехал в Баку, а здесь на меня свалилась беда… Врагу не пожелаю.

— В какой-то степени это оправдывает вас Но только пока. Стране дорог каждый мыслящий человек. А мужественный — вдвойне!

— Я солдат. Всего-навсего солдат.

— В разумных солдатах революция нуждается больше, чем в безумных политиках. Да, — спохватился Нариманов, — вы, наверно, приехали не дискутировать со мной?

Исламбек коротко рассказал историю Хумар и ее отца, передал газету. Нариманов выслушал не перебивая, подумал.

— Грязь! — он сдвинул белую шапочку и устало потер высокий с едва наметившимися залысинами лоб. — И безумие. Ну, убили Муртузбека, а сколько таких осталось. Всех не перестреляешь! Кому нужен этот уголовный и к тому же анонимный протест? В любом случае, убийство — преступление и разбираться в нем должны следственные органы. Другой вопрос, как они будут разбираться? Вы правы, конечно, это не грабитель. Скорее всего — месть. Что ж! Попытаюсь помочь. Но, повторяю, это частный случай. — Нариманов взглянул на часы. — О-о… Скоро обход. Сделаю все, что в моих силах. Очень хотелось бы побеседовать с вами, дорогой Ширвани. Должен заметить… Вы значительно выросли, как поэт. Стали мудрее. Рад за вас.

В кабинет заглянула пожилая сестра милосердия.

— Доктор!

— Да-да! Извините, друзья! Мне надо идти. А вам, молодой человек, совет. Решайте скорее, а то жизнь так и пройдет мимо.

* * *

На следующий день специальный курьер доставил председателю окружного суда Кудрявцеву пакет из комитета «Гуммет»

[6]

[«Гуммет» — азербайджанская социал-демократическая организация, созданная при Бакинском Комитете большевиков в 1904 г. для политической работы среди трудящихся-азербайджанцев. Существовала до февраля 1920 года.]

. Прочитав послание, окружной судья немедля пригласил к себе товарища прокурора Модестова.

— Как у вас, Николай Иванович, идет следствие по делу об убийстве Муртузбека? — он потер маленькие сухие ладони, что ничего доброго не предвещало.

Модестов смущенно кашлянул.

— Убийство, Митрофан Иванович, скажу вам весьма загадочное. Пока ничего определенного.

— Так вот, милостивый государь, извольте прочесть послание мусульманских социалистов и будьте любезны незамедлительно освободить арестованных.

Присев на краешек кресла, Модестов склонился над письмом. В требовании комитета «Гуммет» указывалось, что бывший кладовщик Алескеров и его несовершеннолетняя дочь арестованы незаконно. Приводились скандальные факты, изобличавшие убитого как человека аморального, совершившего не одно преступление. Послание заканчивалось ультиматумом:

«Если окружной суд немедленно не освободит незаконно арестованных граждан, городской комитет «Гуммет» обнародует факты о Муртузбеке и его покровителях».

Закончив чтение, Модестов растерянно глянул на председателя. Тот молчал, все быстрее шелестели сухие ладони.

— Что вы на меня смотрите, милостивый государь? — вдруг взвизгнул Кудрявцев. — Не понимаете, что нам грозит? В городе черт знает, что делается! Не сегодня-завтра рабочие возьмутся за оружие. Представляете, что будет, если подкинуть им такой материален — дело этой грязной свиньи Муртузбека? Ну уж, нет-с, увольте! Ему-то теперь нечего терять, а нам надобно-с и о себе подумать! Что вы на меня уставились? Сейчас же извольте сочинить ответ этим господам из «Гуммета». Да поумнее. Дескать, окружной суд расследовал и т. п. и ввиду отсутствия состава преступления решил освободить кладовщика Алескерова и его дочь. Вам ясно, Николай Иванович?

Модестов все отлично понял. Распоряжение об освобождении Хумар и Мешади Алескеровых, а также конюха было составлено в тот же день.

Исламбек и Ширвани, извещенные доктором Наримановым, были в назначенный час у тагиевской тюрьмы. Тяжело разъехались створки железных ворот. Вначале показалась плотно закутанная в чадру девушка. За ней плелся угрюмый отец. Попросив Ширвани взять фаэтон, Исламбек пошел за ними и на углу Верхне-Приютской, у магазина бакалейщика Бейбутова догнал старика.

— Добрый день, Мешади Алескер. Здравствуйте, Хумар-баджи.

Девушка откинула уголок чадры и хотела что-то сказать. Однако Мешади Алескер, взглянув на офицерский мундир незнакомца, грубо дернул дочь за руку. Исламбек сделал вид, что ничего не заметил.

— Мне поручено поздравить вас с освобождением из тюрьмы и отвезти домой.

Напуганный событиями последних дней Мешади Алескер недоверчиво взглянул на офицера и еще крепче сжал руку дочери.

— Покорно благодарю. Не извольте утруждать себя. С помощью аллаха мы доберемся сами.