Страница 53 из 260
Выбитые стекла, толстый слой пыли на засохшем лимонном деревце, за которым так бережно ухаживала Багира. Следы запустенья, как будто здесь давно не живут… Исламбек прыгнул на крыльцо и забарабанил в дверь.
— Багира-а? Открой, Багира-а! Это я!
За дверью молчали. Исламбек рванул засов и вошел в галерею. Было сумрачно. В медных подсвечниках плавились догорающие свечи. В углу, на старом паласе сидела Марджан-хала, мать Багиры. Беззвучно шевеля губами, она раскачивалась из стороны в сторону.
— Марджан-хала! — он присел на карточки. — Это я! Исламбек! Узнаете?
Женщина вздрогнула. По расцарапанному лицу прошла гримаса боли. Взгляд бессмысленно скользнул поверх его головы и уперся в дрожащее пламя. Он осторожно дотронулся до ее плеча.
— Марджан-хала! Это я — Исламбек! Я приехал с фронта повидать Багиру. Где же она, скажите!
Сухие горячие пальцы сжали его руку. Она забормотала вдруг:
— Горе вошло в наш дом! Все пропало. Нет Багиры! Нет Эльчина! Нет отца моих детей! Пусть пламя охватит дом проклятого Муртузбека. Он отнял жизнь у моих детей, по кусочкам вырвал сердце… Пусть проклятье мое достигнет ушей аллаха! Пусть покарает он безбожника и убийцу…
Остановились время, сердце, жизнь. Нет Багиры!.. Багиры нет! Есть ли на этой проклятой земле справедливость? Багира погибла здесь, в мирном городе, а он уцелел в самом пекле войны…
…Кто это кричит в темноте? Ах, да! Это Марджан-хала! Она продолжала говорить. Исламбек понимал, что надо что-то делать, чем-то помочь. Но разве есть на свете слова, которые утешат человека, до конца дней обреченного на страдания?
— Слышишь? — Марджан-хала судорожно вцепилась в рукав его куртки. — Эльчин! Его шаги. Он зовет меня. Мальчик мой! Иди обедать!
Она вскинула голову и нежно улыбнулась: — Идет!
Скрипнула дверь. Порыв ветра погасил один из огарков. Исламбек с трудом поднялся. Было нестерпимо жарко… В проеме двери стояла пожилая женщина в темном, надвинутом на самый лоб платке. В ее глазах, скользнувших по Исламбеку, не было ни страха, ни удивления.
Исламбек прислонился к стене. В голове оседал тихий звон.
— Не бойся. Она спокойная. Только лучше уходи. — Женщина осторожно поставила на табурет миску. — Соседка я. Беда! Ничего не ест… Марджан, а Марджан… Это я, Пери! — Марджан-хала сидела неподвижно, не отрывая глаза от свечи. — Иногда ум совсем покидает ее. Покойных детей зовет… Люди говорят, кормить надо, а какая у нас еда? Сами знаете.
Исламбек торопливо сунул руку в карман. Где-то были деньги. Вот!
— Я не для того вам сказала. Спасибо. Деньги не помогут. Как сестра она мне. Последний кусок хлеба делили. Разве я ее оставлю.
Она присела рядом с Марджан и ласково погладила ее волосы.
— А ты кто им будешь? Не родственник, нет? — Она всматривалась в лицо Исламбека.
— Скажите, — язык еле ворочался во рту. — Скажите… Багиру… где… Багиру…
Он не смог выговорить это страшное слово.
— На самом краю кладбища. — Женщина тихо заплакала. — Где стену начали строить… Могилу камнем завалили. Не дождалась любимого наша девочка. Все спрашивала, когда война кончится. На каждый стук выбегала. Эх, вернется с войны юноша, а мы не уберегли… Три могилы на сердце Марджан… Ты иди, добрый человек, иди, мне ее кормить надо.
Уже спускаясь с крыльца, Исламбек услышал страшный, бросающий в дрожь, вой матери. Ступенька вывернулась из-под ног, он упал.
Долго стоял Исламбек перед грудой бесформенных камней в тишине кладбища. Осторожно коснулся ладонью теплого, прогретого солнцем камня.
— Как жить, пока не отомщу за тебя, моя девочка… Как?
С моря дохнуло прохладой. Прапорщик медленно побрел по тропинке от свежего, заваленного камнями холмика земли.
Был конец октября тысяча девятьсот шестнадцатого года.