Страница 245 из 260
— Россия сама задыхается. Видимо, надо объявить мобилизацию. Рассчитывать на Бичерахова наивно. Тут Алеша прав. Не удивлюсь, если окажется, что наш наркомфин Киреев и его эсеровский дружок Покровский замешаны в заговоре. Саак, какие новости по поводу полковника Казарова?
— Товарищ председатель, — Исламбек поднялся, — разрешите доложить? Я просто не успел раньше.
— Докладывайте.
— Получены достоверные сведения о том, что Амазасп и Казаров договорились вызвать в отряде панику, чтобы отступить от Шемахи. Кроме того, их явно раздражает комиссар бригады Микоян. Он пользуется авторитетом, солдаты его любят. Возможны эксцессы.
— Вот дерьмо! — вспылил Джапаридзе. — Я говорил тебе, Степан Георгиевич, что с этим барином Амазаспом не стоит церемониться. Помнишь, как он начудил в марте с арестами и обысками? Жаль, что его не застали у Марты. Это сразу охладило бы буйные головы других хмбапетов. Слишком мы деликатны, Степан Георгиевич.
— Ох, Алеша… Арестовать! Расстрелять! Это легче всего. А ты подумал, Алеша, каким авторитетом пользуется Амазасп в армянских частях? Его считают героем. Да и дело не в нем, а в продажной политике «Дашнакцутюн». За Амазаспом стоят тысячи солдат. Тут нужны совсем иные средства. Политические.
Джапаридзе хотел возразить, но лишь махнул рукой и отошел к окну. Шаумян проводил его взглядом и обернулся к Тер-Габриэляну.
— Саак, предупредите Микояна об опасности.
— Доверьте мне, Степан Георгиевич! — попросил Исламбек. — Дайте мой конный отряд и направьте к Амазаспу. Я разберусь на месте и если что…
— Еще один лихач. Только лихость тут не нужна. Мы не можем действовать такими методами. Думаете, Ленину легко с Троцким, Зиновьевым, Каменевым? Но он находит возможность с ними работать. Амазаспы сами рубят сук, на котором сидят. И свалятся. Не сомневайтесь, мой друг. — Шаумян улыбнулся. — Теперь я слушаю тебя, Саак. Давай сводку за сутки, а потом…
* * *
С моря дул ветер. Исламбек постоял, наслаждаясь прохладой.
— Садись, подвезу, — Тер-Габриэлян вышел вслед за ним. — Заодно и расскажешь обо всем подробно. Целые сутки не виделись.
Фаэтон тронулся, заскрипели старые рессоры.
Шестого июля в Москве левые эсеры убили германского посла Мирбаха и подняли восстание, арестовав Дзержинского и Лациса. Ленин, лично руководивший разгромом мятежа, направил Сталину телеграмму. Он просил поддерживать непрерывную связь с Шаумяном и срочно сообщить ему о предложении немцев — приостановить наступление турок на Баку, если им будет гарантирована определенная доля в добыче нефти. Обо всем этом в Баку не знали. Но 7 июля Баксовнарком объявил всеобщую мобилизацию — городу угрожала реальная опасность.
* * *
Николаевская жила своей обычной, далекой от городских волнений жизнью. Утром бонны и гувернеры выводили на прогулку детей, вечерами в роскошных квартирах горели хрустальные люстры, звучала музыка. К особнякам Антонова, Мирзабекянца, Муртуза Мухтарова подкатывали извозчики — везти господ в «Казино», «Ренессанс» или «Монте-Карло», где вертелись рулетки и крупье бесстрастно объявляли ставки.
Временно «овдовевшая» Светлана часами сидела у окна, с грустным интересом разглядывая экипажи, туалеты дам, мерцающие огни вечерней улицы. До слез было жалко себя, собственной уходящей молодости. Дорогое, в серебряной раме зеркало беспощадно высвечивало первые признаки увядания — дряблую кожу лба, морщины у губ. Она искала в своем прошлом нечто такое, что давало ей право сверху вниз смотреть на эти роскошные экипажи, на расфуфыренных дам. Увы, ничего такого в памяти не осталось — пьяный хохот гостей за уставленным едой столом, пошловатые комплименты, пьяное лицо Джунковского. Как она ненавидела сейчас эти насмешливые глаза, узкий лоб, острый подбородок.
Раньше она уважала — пусть не любила, но уважала мужа. Он казался ей человеком с идеалами, искренне стремящимся к высокой цели. Господи, чего он добивался? Неужели только должности? И что с ним будет теперь?
Нет, все не так, твердила она себе, он человек честный. И она должна пойти к этому чекисту, убедить его в том, что муж заблуждался. Наконец, если быть объективным — услуга за услугу. Она выдала им Джунковского и Иванова, пусть и они сделают что-то для ее мужа.
Светлана долго рассматривала в зеркало свое невеселое лицо, потом сняла трубку и решительно назвала номер Карабаглы.
— Это я, Ермакова. Мне необходимо видеть вас. В любое удобное вам время. Благодарю.
Она вернулась к зеркалу и, сбросив пеньюар, с удовольствием занялась фигурой. Нет, все не так скверно — высокая грудь, узкая талия, округлые бедра.
Войдя в зеркальный зал, где совсем недавно принимала гостей Сона-ханум Тагиева, а сейчас располагалась контрразведка, Светлана увидела Исламбека, и ей показалось, что со времени их встречи прошло всего несколько часов. Еще она уловила, что он рад ее приходу. И она тут же подумала, что он, в сущности, милый и очень достойный молодой человек. Она ощутила подъем и то особое волнение, которое, она знала, делало ее привлекательной.
Может быть, раньше, чем Исламбек увидел ее, он ощутил запах сирени. Это был запах Эмилии. Странно, но Светлана и внешне чем-то напоминала ему Эмилию.
Ермакова подошла совсем близко и взглянула ему в глаза.
— Я хочу просить вас о муже, — сказала она тихо, досадливым жестом откинув вуалетку. — Поверьте, я знаю его хорошо. Он честен, искренне любит народ. Да-да, слишком доверчив, наивен, но честен.
«Как хорошо, что она с этого начала», — Исламбек был почти благодарен ей, наваждение исчезло.
— Народ? Любит народ? — Исламбек покачал головой. — Слишком легко, Светлана Тихоновна, вы бросаетесь такими серьезными словами. Народ может простить человеку заблуждение, но не злой умысел. Это вы понимаете? Ваш муж — убежденный враг советской власти и пролетарской революции. «Кон-тра», как говорит народ.